Только много позднее, когда бортовой автонавигатор уловил сигналы приводного маяка, тревога Пера несколько улеглась: теперь он чувствовал себя почти дома. Корабль шел на посадку. Отказавшие приборы создавали для автонавигатора ощутимый дефицит информации, и пилоту то и дело вводившему корректуру курса, пришлось пережить еще несколько напряженных часов, прежде чем состоялось приземление.
Все как будто складывалось удачно: корма грузовоза надежно сидела в посадочной шахте; оставалось только сдать корабль кибер-дефектатору, и тогда Пер мог быть свободен.
Пилот подошел к иллюминатору. Снаружи едва брезжил рассвет. Низко над космодромом стелился туман. Из рубки было слышно, как, с грохотом переставляя магнитные конечности, по кораблю из отсека в отсек бродит пунктуальный кибер-дефектатор. Это механическое существо первым встречало всех, кто возвращался из космоса. Быстрее и лучше кибера никто не мог оценить состояние корабля. Все неисправности фиксировались в его электронной памяти, а затем уже в виде технологической программы ремонта поступали в спеццентр космопорта. Робот-специалист делал свое дело; и, хотя Пер знал, что на корабле много поломок, сейчас ему казалось, что кибер слишком долго копается.
Разгоралась заря. Легкий ветерок понемногу рассеивал туман. Пилот все еще стоял у иллюминатора, с трудом сдерживая желание плюнуть на все формальности и сбежать с корабля: где-то там, на краю площадки, омываемой полынным морем, находилось место, которое они с Сольвейг облюбовали для своих встреч. Однако в розовом мареве, клубящемся над Землей, еще ничего нельзя было разглядеть, кроме смутного мелькания множества человеческих голов.
Наконец дефектатор вернулся в рубку, чтобы сделать отметки в бортовых документах.
— Послушайте, — спросил его Пер, — отчего сегодня с раннего утра на космодроме столько народу?
— Очередное чудо, — желчно ответил кибер. — Если бы люди смогли обойтись без чудес, это было бы самое великое чудо.
Никто еще не видел усмешки робота, но Пер по опыту знал: она непременно витает в воздухе там, где машины берутся судить о людях.
— Чудес не бывает, — бубнила машина. — И если в исключительном случае регенеративная связь вызвала у человека направленное изменение биопрограммы, то это лишь уникальный факт, который ничего не доказывает.
На груди робота зажглась фиолетовая лампочка, свидетельствующая о возбуждении схемы, — “ЧС”.
Дефектатор исходил фиолетовым светом — признак старости машины: схема “ЧС” — заложенный в робота электронный “червь сомнения”, - перевозбуждалась только на машинах, которые давно отработали свой срок.
“Сколько же тебе лет, дедушка?” — подумал Пер, только теперь обратив внимание, как истерлась обшивка робота и разболтались его шарниры.
“Я кончил!” — неожиданно сообщил кибер, проколов последнюю дырку в перфокарте корабельного паспорта. Фиолетовое свечение погасло.
— Даю заключение! — продолжала машина без всякой паузы. Исследование бортовой аппаратуры вашего корабля показало, что наиболее существенным дефектом следует считать выход из строя “регистратора разности времени”.
“Так я и думал!” — признался пилот. У него сразу отлегло от сердца: теперь все как будто становилось на свои места. Заключение дефектатора рассеяло тревогу Пера. От радости он готов был расцеловать это неуклюжее хитросплетение мысли и проводов, но старик уже погрузил себя в кабину лифта и унесся к земле.
Туман окончательно рассеялся. Первые лучи солнца осветили множество людей, собравшихся на краю космодрома.
— Мы вас ждали, Пер! — произнес высокий, уже начинающий седеть человек лет девяноста. — Возьмите себя в руки. Вы должны знать: все, что произошло, — это прекрасно! Да, да, прекрасно!
“Если все так прекрасно, — насторожился Пер, — то почему я должен брать себя в руки? Что случилось?”
— Известил ли вас кибер-дефектатор, — продолжал незнакомец, — что бортовой “регистратор разности времени” вышел из строя?