Под бетонным волнорезом мелкие черноморские крабы вылезли погреться на солнышке. Кидаю с досады камни в воду, целюсь в высоко торчащий над водой валун: два попадания из десяти - результат неважный. На пляже пустынно, как всегда в середине октября. Тишь. Галька красная, теплая… И шуршит.
Оборачиваюсь: Женя.
– Здравствуй, Женя! Я тебя ждал, но не дождался.
– Здравствуй, Валентин. Ты меня не ждал.
– Ошибаешься. Полчаса охотился за тобой на автобусной стоянке. В Красную поляну мы опоздали.
– По твoей вине.
– Но тебя же не было в десять!
– Была. В тот день, когда мы договорились. То есть вчера.
– Что значит, вчера?
– Это значит, что МЫ с тобой должны были лететь туда двенадцатого октября.
– Женя!… Мы же только вчера днем договорились об этом: сегодня с утра…
– Но сегодня уже тринадцатое, - Да? Шутить изволите?
– Проверь, - пожала она плечами так непринужденно, что я действительно пошел за соседний волнорез, где как раз оказались двое тех самых ребят, Вадим и Боря.
Вдвоем они убедили меня, что сегодня тринадцатое октября.
– Сдаешься? - спрашивает Женя.
Я мoлчу, вспоминаю странный сон, пытаюсь найти какое-то подобие объяснения. Сутки, выходит, пропали, или, быть может, это вовсе не сон? Да нет! Что это со мной в самом Деле?
Легче допустить, что я проспал до сегодняшнего утра, ведь спать хотел по-настоящему… Это хоть похоже на правду в отличие от варианта с путешествием в Средиземное море, Атлантику, Индийский океан, на морское и океанское дно на жемчужном шаре в сопровождении очаровательной инопланетянки.
– Разгадка проста! - воскликнул я. - Я волновался перед полетом в Красную поляну, и мне все это приснилось. Во сне я летел с тобой на вертолете, представь себе. И мне показалось, тоже во сне, конечно, что просыпаться не обязательно. Проспать почти двое суток! Можно ли это представить?
– Трудно… - односложно ответила Женя. - Согласна дать тебе.еще одну попытку. Учитывая, что сегодня - тринадцатое число.
– О, завтра я буду ждать тебя в такси у самого дома отдыха!
– Идет.
…Проснулся я рано: кто-то тихо, старательно, настойчиво стучал в мое окно. Прислушался - стук повторился. Я быстро встал, подошел к окну, отдернул слепую белую занавеску, уколов палец сломанной иголкой, которая торчала из оконного переплета… Высасывая из пальца кровь, я не без удивления обнаружил за окном Женю. Милое лицо, сонные еще глаза, а голос - веселый, звонкий:
– Я думала, ты опять проспишь! Да открой окно, а то плохо слышно.
– Я уколол палец, - сказал я громко. - Сейчас выйду.
По лицу Жени промелькнула летучая тень, тревога, почти неуловимая, как ночная птица. Прожужжал зеленый жучок и утих, ударившись о стекло…
…Из Красной поляны вертолет нес Женю и меня над тенистыми ущельями, а я увидел незнакомку из сна. Именно увидел, а не вспомнил. Или, может быть, представил так отчетливо, что невольно прикрыл глаза и подумал о шаре. Показалось: вот он, протяни руку и дотронешься… Открыл глаза. Мне и в самом деле захотелось увидеть его. Наяву. Но я знал, что это невозможно. И тогда появилось оранжевое пятно на стекле вертолета. Медленно ползло оно по стеклу. Цвет его изменился, и мне показалось, что это изображение жемчужного шара незнакомки. Так и есть, очень похоже! Иллюзия полная…
Я услышал:
– Кто-то слишком много себе позволяет. - Это было сказано тихо, но внятно.
Женя! Боже, до чего захотелось вспылить. Но я сдержался.
Задумался. Кто слишком много позволяет себе? Ответ вовсе не очевиден. Если Женя имела в виду женщину с зеленым гранатом, то откуда она знала про жемчужный шар? Если меня, то и вовсе непонятно: при чем тут пятнышко на стекле вертолета, которое, кстати, исчезло?
Я внимательно изучаю Женю. Исподволь разглядываю ее.
Кажется, она этого не замечает. Несколько непринужденных слов - и мне показалось, что она сама готова отвлечь меня от моих размышлений. Но нет! Она не так проста, как мне казалось… не так проста.
– Что ты имела в виду, Женя?
– Я вспомнила, что камера хранения работает очень плохо! - Ко мне обращены ясные светлые Женины глаза, и я мысленно каюсь, что минуту назад допускал иное, не то, что она подразумевала.
А откуда-то из глубины моего существа всплывает мысль, от которой теплеют виски. “Тот день, когда было море, и старый фрегат, и песня ветра - если он был - не потерянный день”.
Именно светлый круг на стекле вертолета заставил вспомнить слова, которым я готов был поверить. О камере хранения и второй женщине с гранатом, о второй инопланетянке.
О мимолетности соприкосновения миров.