И тогда уже, имея млонзограммы давно умерших, можно будет по зашифрованному на матрицах коду индивидуальной специфики строения млонза определенной личности сначала воспроизвести млонз, потом по нему, как по части целое, - гиперанакс, а за ним и сам мозг. Можно будет воскресить - не следует бояться этого хорошего слова, - именно воскресить, вернуть из небытия дорогих нам и незабвенных людей.
– Воскре-еси-ить?… - несмело переспросил я. - Новый мозг, новое тело…
Честно говоря, я тогда был почти совершенно уверен, что вся эта история с дисками не что иное, как мистификация.
– Тело? - переспросил Подопригора и улыбнулся. - Тело… Все эти рычаги, насосы, фильтры люди научатся создавать значительно раньше, чем мозг. Я, конечно, очень упрощаю - осознанно для ясности схематизирую. На самом деле все это необычайно сложно. И будущий завод по производству, ну скажем, человеческих сердец совершенно невозможно будет сравнить с современным моторостроительным… И все-таки по сути своей это тоже будет завод - огромное предприятие со своим проектно-конструкторским бюро, с поточным, плановым производством. Да мы уже и сейчас находимся на пороге этого. Уже и теперь делаются попытки протезирования костей. А что будет через тридцать, пятьдесят лет?
– Допустим, что это… ну, что вы в какой-то мере правы. Но почему для этого эксперимента вы избрали именно меня? Думаю, людям будущего намного интереснее была бы млонзограмма какого-нибудь известного деятеля или художника. А я? Таких, как я, по деревням, по заводам - миллионы.
Профессор хитро усмехнулся:
– А вы и сами хорошо ответили себе: “таких - миллионы”… Эх, дружок, дружок… Юный мой, дорогой мой, скромный мой друг… Да ваша млонзограмма для будущего несравненно дороже и интереснее, чем запись какого-то там известного и прославленного… Вы - именно такие, как вы, - творите и движете историю. Вы, а не деятели и художники. О них и так не забудут во времена Великого Интегрирования.
– Простите, я не понимаю, что значит “Великое Интегрирование”?
– А это, друг мой, не так просто объяснить.
Профессор задумался.
– Ну, ладно… Давайте, пожалуй, так: для начала запомните простую, но на первый взгляд вроде бы парадоксальную истину: мы, люди - разумные, смертные существа, - мы уже по природе своей бессмертны! Люди бессмертны… Постойте… - Подопригора в изнеможении откинулся на спинку кресла. - Что-то оно опять… Снова… Одну минутку…
Замолк. Одной рукой прикрыл глаза, другая на груди - вздрагивает, будто отталкивает, подкидывает ее последними своими отчаянными ударами обессиленное, старческое сердце.
Опять отпил из стакана…
– Послушайте, - поднял он голову, - там… в соседней комнате, секретер… Красная папка… принесите…
Я не сразу отыскал старенький небольшой секретер между стеллажами, шкафами и просто высоченными штабелями книг.
Между специальными научными работами было много разнообразнейших изданий художественной литературы. В особенности сборников народных песен, пословиц, сказок. “Странно, - подумал я, - что может быть общего между физикой, биологией и фольклором?…” Наконец я все же нашел то, что искал. Торопясь в кабинет, споткнулся о какой-то кабель и чуть было не упал.
Профессору стало лучше. Медленно, со старческой старательностью развязывал он тесемки большой красной папки.
– Вот, - подал мне развернутую большую толстую тетрадь. - Читайте отсюда. Все, что перед этим, не нужно, это для специалистов.
Я взял рукопись, придвинул кресло к столу.
– Послезавтра, - с грустью произнес профессор, - эта моя красная папка - плод тридцатилетних раздумий и поисков - будет в академии… Ф-фу… И что это оно сегодня так?… - Профессор склонил голову, словно прислушивался, как тяжело, из последних сил, билось, не сдавалось сердце. - Читайте… Читайте вслух, юноша… Это любимое мое место…
– “Люди бессмертны, - начал я, то и дело поглядывая на Подопригору. - Люди бессмертны. Каждый рождается для вечной жизни. Воистину были правы поэты, которые твердили: человек, оставляя плоды трудов своих, становится бессмертным”.
– Да, да! Это действительно так! - перебил профессор. - Это истинно так. Спасибо поэзии, это она, народная и литературная, из века в век провозглашала эту мысль. Именно ей, поэзии, я обязан этим открытием. Она - первый толчок… Но читайте, молодой человек. Читайте, читайте…