— Так, — я хотел все-таки хоть что-то понять, — значит, отсутствие возмущений в новой машине облегчает ей задачу?
— Какую задачу? — встрял вновь в разговор Куприянов. — Здесь же топология возникает особая.
— Все гораздо сложнее и тем не менее проще, — спокойно пояснял Арвид. — При такой системе гироскопов происходит качественный скачок, и машина практически мгновенно замыкает линии времени. Миллион лет далеко не предел для такой машины, она способна на гораздо большее.
— Ну ты даешь! — удивился Куприянов. — Тебе бы первоклашкам машину объяснять, пожалуй, даже он теперь понял.
— Но если все так понятно и просто, то почему раньше до этого никто не додумался? — удивился, в свою очередь, я.
От моего вопроса Куприянов аж позеленел, но ребята посмотрели на меня с восхищением.
— Вот Полиграф дает, — сказал кто-то, — ишь как Куприянова уел.
С этого дня мое уважение к новой машине неимоверно возросло.
Да и все относились к зарождающейся машине с явным почтением.
Никто и не пытался называть ее просто «Ириной» или там «Иринкой», а торжественно величали «Ириной Евгеньевной». Это поскольку Зиманова звали Евгением Дмитриевичем. Надо сказать, что сам Зиманов в лаборатории так и не появлялся, как будто судьба «Ирины Евгеньевны» его не волновала.
Вскоре первый агрегат был готов, и весь отдел Петруниса приступил к последним доводкам узлов, а заодно и к тренировкам с управлением машины. Участвовал в тренировках и я, хотя Куприянов еще в начале их заметил:
— А ему-то зачем? Вы видели, каким он тогда вернулся?
Однако Арвид не возражал и даже сам помогал мне освоиться с новой машиной.
Ильина видели теперь редко, он почти не выходил из своего кабинета. Правда, время от времени он вызывал кого-нибудь и делал очередную взбучку за нерадивость в работе. Однажды вызвали и меня. «Вот и все, — подумал я. — Наверняка Куприянов накапал, и теперь Ильин разуверился в том, что я еще здесь нужен».
Как и в тот раз, в кабинете были Арвид, Арташес Гевондович и Флирентов. А кроме того, присутствовал еще и Машков, глава подвального царства.
— Вот что, голубчик, — обратился ко мне по-старому Ильин, — я решил учесть твое пожелание. Первым на машине отправишься ты.
По лицам присутствующих я понял, что решение Ильина было для них сюрпризом, даже Арвид выглядел удивленным.
— Но почему же Полиграф? — Флирентов поперхнулся. — Я хотел сказать — Прибылов. По всем статьям более подходит Петрунис. Он у них самый уравновешенный, да и знаний у него больше всех.
— На данном этапе, — ответил Ильин, — знания не столь уж важны. — Он улыбнулся: — Главное сейчас для нас — контакт, а Прибылов, как известно, специалист по контактам. Только ему удалось повстречаться с людьми через тысячу лет.
— Это же произошло случайно, — не унимался Флирентов.
— Ну уж совсем точно этого утверждать нельзя. Кто знает, — загадочно произнес Ильин. — И потом. Бросок в будущее теперь будет происходить иначе, и здесь становятся важными ощущения, которые у художника тоньше и многообразнее. Наконец, на кандидатуре Прибылова настаивает Евгений Дмитриевич.
Все переглянулись. Еще никогда Зиманов не вмешивался в практические дела лаборатории, а тем более в подготовку экспериментов.
— Управление Прибылов освоил, — опять, как и тогда, первым начал Арвид.
— Я, вообще-то, не возражаю, — на сей раз не совсем уверенно сказал Арташес Гевондович.
— Вам виднее, — заметил Машков, — я здесь новичок.
— А что меня спрашивать, если сам Зиманов… — Флирентов так и не закончил фразу.
— Меня тоже нечего спрашивать, — совершенно спокойно сказал я. — Готов хоть сейчас.
Мой спокойный и уверенный тон поразил всех, кроме, пожалуй, Ильина.
— Вот и отлично, — сказал он и вновь обратился к Флирентову: — Однако прошу вас, Григорий Игоревич, обеспечить надежность работы ЭВМ в новой машине. Работать она там должна, видимо, на открытом воздухе, а потому ЭВМ обязана учитывать даже снос машины ветром.
— Я думаю, все будет в порядке, — ответил Флирентов. — Во всяком случае, запуск автомата должен это показать.
— Автомат отправится через час, — неожиданно для меня заявил Ильин.