Мне вдруг подумалось, что хорошо бы и сюда поместить дисплей, чтобы не только за мной наблюдали, но и я бы мог всех видеть.
Однако отведенное время прошло, и машина вдруг плавно спланировала на пол. Открылась дверь в комнату, и показались сотрудники лаборатории, которые несколько опешили, когда увидели, что я до сих пор так и не раскрыл кокона и даже не стремился этого сделать.
Вначале, как всегда, я оказался у Арташеса Гевондовича и напугал его рассказом о галлюцинациях. Он весьма встревожился, но тщательные обследования показали, что у меня все в норме. В конце концов мы отправились с его ребятами в конференц-зал, где меня с нетерпением ждала вся лаборатория, правда, Зиманова все же не было. Под несмолкаемый восторженный гул я поведал о своем пребывании в далеком будущем. Меня не отпускали, все хотели услышать какие-то новые подробности, но Ильин вдруг объявил, что меня ждет Зиманов, и моя пресс-конференция закончилась. Я же отправился на первый этаж.
Я вошел в комнату Зиманова, все еще переполненный своим триумфом в конференц-зале. Старик был один и ждал меня около какого-то старомодного стола типа горки, стоявшего у окна. Он сидел в стареньком кресле, весь нахохлившись, но глаза его ярко горели. Рядом с ним стоял стул, на который он знаком пригласил меня сесть. Я сел и рассказал о своих минутах в далеком будущем, но Зиманов знаком прервал меня и попросил шепотом:
— Меня не интересует пространство. Это обычный Дирихле и ничего больше. Вы расскажите мне, что было там, в пустоте, когда мир исчез.
Я был ошеломлен. Естественно, в конференц-зале меня об этом не спрашивали, да и мне после всего пережитого это казалось неинтересным.
— Ну, при перемещении в будущее я вообще ничего не ощущал: мир пропал, а потом появился вновь. А между этим ничего не было.
— Это очень занятно. Чрезвычайно любопытно, — тихо прошептал старик.
Его было еле слышно, и я с трудом различал его слова, даже наклонившись к нему совсем близко.
— А на обратном пути?
— Мне заложило уши, — вдруг недоуменно вспомнил я. — Да еще искажения цвета при возвращении.
— Вот она, — шепотом вскричал Зиманов, радостно и как-то по-детски потирая руки. Затем тихо захихикал: — Вязкость. — Вы не устали? — вдруг спросил он.
— Да нет, — удивленно ответил я.
— Мне кажется, я в вас не ошибся, — прошептал на прощание Зиманов, — да и Петр тоже.
Мы вышли из комнаты и увидели, что в коридоре нас ожидает Ильин. Он был похож на нашкодившего ученика, которого ждет какое-то наказание.
— Пока все в порядке, Петр, — прошептал Зиманов, — все идет хорошо.
Вскоре Зиманов с женой (та дама оказалась его женой) покинули лабораторию, а я побежал успокоить Арташеса Гевондовича и сказать, что мои галлюцинации на самом деле вызваны какой-то вязкостью времени.
На некоторое время я стал центром внимания не только нашей лаборатории, но и научной общественности. Мне приходилось присутствовать на различных совещаниях, конференциях, симпозиумах. Однако вскоре вслед за мной в далекое будущее отправились другие, и моя жизнь вновь вернулась в привычное русло. Полеты в будущее стали уже чем-то обычным, контакт с людьми из будущего состоялся не раз. Правда, не всегда все проходило гладко, иногда случалось и непредвиденное.
Пока ограничусь лишь одним эпизодом.
Как-то раз, возвращаясь из очередного полета в будущее, я неожиданно для себя запел свою любимую песню «Черный ворон».
Однако не успел я пропеть первые слова, как вдруг услышал где-то рядом знакомый голос:
— Полиграф! Это ты?
— Коля! — не веря, вскричал я. — Где ты? Что произошло?
— Не знаю. Кажется, что-то с ЭВМ, — голос стремительно удалялся, и уже совсем издалека донеслось: — Как там наши?
— Коля, Коля! — звал я, но напрасно.
Вскоре я почувствовал, что мне привычно заложило уши — машина входила в плотные слои времени.
Мой рассказ взбудоражил всю лабораторию. Все наперебой выпытывали какие-нибудь подробности, но какие уж здесь подробности? Некоторые сетовали на то, что я не догадался зафиксировать время, когда произошла неожиданная встреча.
— Был бы на твоем месте Куприянов, он наверняка посмотрел бы на часы.
— Ну что вы к нему пристали, — защищал меня Арвид. — Кто еще мог, кроме Вадика, ни с того ни с сего запеть в провале времени?
Некоторый скепсис к услышанному, правда, выразил Флирентов:
— Что вы ему верите? Ну при чем здесь ЭВМ? Петр Сергеевич, вы ведь помните, что Ковалев отправился на следующий день после Прибылова? А после вашего указания я и его ЭВМ тщательно проверил. Да и вообще, Арташес Гевондович, вы уверены, что это не слуховые галлюцинации?