Вместо этого как-то сразу уж вдруг возникло радужное мелькание мира (машина стала колебаться во времени), а потом, когда мелькание прекратилось, я, к своему ужасу, не обнаружил знакомой комнаты. Я очутился в совершенно неизвестной мне лесистой местности, машина зависла над небольшим озерком, где-то ближе к берегу. Стартовать вновь в будущее я даже и не думал, поскольку ничуть не сомневался, что нахожусь на Земле. Зависнув вблизи водной глади и прождав около часу, необходимого для реадаптации при возвращении из полетов во времени, я полностью выключил систему зависания. Машина медленно спланировала вниз и, естественно, затонула, а я, раскрыв кокон, еле успел из нее выбраться и поплыл к берегу. Повторяю, я был относительно спокоен и лишь думал о том, как бы быстрее добраться до лаборатории, а там Зиманов все разъяснит.
К счастью, берег был близко, что было очень хорошо, так как, признаюсь, плавать я не очень умею, а тем более в одежде. Погода в это лето стояла прекрасная, и я даже решил сначала просохнуть, а заодно и просушить свою одежду, чтобы не пугать прохожих, которых пока не было.
Я оделся и стал продираться сквозь лес, стараясь держаться какого-нибудь одного направления. Мне повезло, не прошло и часа, как я вышел наконец к дачной местности вблизи города. Совсем близко оказалась станция, и первой же электричкой я отправился в город. Еще с вокзала безуспешно пытался дозвониться до лаборатории, но все время попадал не туда. В конце концов это занятие мне надоело, и я решил как можно скорее попасть в лабораторию.
Здесь-то и стало меня тревожить какое-то смутное беспокойство, и предчувствие не обмануло: здания лаборатории не оказалось на месте.
Дом исчез, сомнений в этом не было. Я настолько растерялся, что даже спросил у прохожего, где здесь дом № 34. Прохожим оказалась девушка, на редкость серьезная девушка. Она задумалась, посмотрела на дом № 32, на стоявший рядом с ним дом № 36 и, явно желая помочь, предположила, что дом где-то во дворе. Однако я доподлинно знал, что он не мог быть во дворе.
Большой, хотя и неказистый с виду, дом № 34 стоял раньше впритык к дому № 32 еще с прошлого века. Впоследствии мне никто толком не смог объяснить, куда он подевался. Хотя жильцы из ближайших домов и вспоминали, что его когда-то снесли, но нумерацию домов оставили прежней.
Я, естественно, отправился домой, но и здесь меня ждало горькое разочарование — в моей квартире жили чужие люди. Мир как будто остался прежним, но из него исчезли все, кого я когдалибо знал, в том числе мама и Лариса. Обратившись в справочную, я сделал попытку найти адреса хоть кого-нибудь, и тут мне наконец посчастливилось: мне выдали адреса Антоняна, Шиллера и Зиманова. Последнего я нашел сразу, и он оказался с виду таким же чудаковатым стариком, говорившим почему-то шепотом. Однако он вовсе не был академиком, а лишь пенсионером, а главное — он ничего не понял из того, что я ему пытался рассказать. И Шиллер был все тем же Шиллером и к тому же опять заместителем директора по хозяйственной части, но он также отнесся ко мне, как к сумасшедшему. До Антоняна я и вовсе не смог добраться, поскольку он занимал ответственный пост в каком-то ОКБ. Но я уже понял, что и это будет бесполезно.
Состояние мое было весьма плачевное, а тут еще стали кончаться деньги, которые я случайно обнаружил в своем комбинезоне при просушке одежды. В конце концов я обратился к одному писателю-фантасту, и в результате появились эти записки. Понятное дело, я мало верю в успех, но все же питаю слабую надежду, что кто-нибудь все же поможет мне разобраться во всем случившемся.
Признаюсь, я все время беспрерывно размышляю обо всем, что со мной произошло, и никак не могу доискаться до причины.
Старательно перебирал я в памяти свою прошлую жизнь и все выяснял, не сделал ли где какой-либо ошибки. И вдруг вспомнил, что подобную ошибку я, видимо, совершил в самое свое первое путешествие во времени. Дело в том, что я так и не рассказал, что увидел тогда в кабинете директора. А увидел я там Ильина, все того же Ильина, деловито склонившегося над столом. Причем я был уверен, что это именно он, а не какой-нибудь его дальний потомок. Помню, это настолько меня тогда испугало, что я как ошпаренный бросился назад, и Ильин даже заметить меня не успел.
И вот теперь я вдруг вспоминаю, что этот Ильин ждал меня и хотел что-то мне сообщить. Не понимаю до сих пор, как он оказался там, через тысячу лет, но Ильин явно искал меня, так во всяком случае заявил мне тот парень, которого я чуть не сшиб дверью в коридоре. Что намеревался сказать мне Ильин? Кто знает, может, это спасло бы Колю, да и я не очутился бы в теперешнем своем положении. Эта мысль преследует меня и не дает покоя. Но в то же время меня не покидает предчувствие, что моя история еще не кончилась.
Артем Гай
НЕЗАВЕРШЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
В торопливых южных сумерках призывно мигал красный свет геленджикского маяка. Быстроходный катер, сбрасывая ход, подходил к горловине бухты. Николай Гук стоял у правого борта, держась рукой за ванну, в которой на поролоновом матрасе, обтянутом полиэтиленовой пленкой, лежал Пират. Дельфин был совершенно спокоен, лишь изредка приподнимал голову, словно пытался разглядеть что-то в навалившейся на мир темноте.
Внешне и Николай выглядел спокойным.
Прошли мыс Толстый с маяком, и открылась вся бухта, увешанная дрожащими огнями, подчеркивавшими черноту неба. Игрушкой висел в нем молодой месяц. Редкими строчками прошивали темноту фонари геленджикских улиц. Вправо от середины бухты сверкал костер прожекторов, освещавший отраженным от воды светом белые низкие борта, и рубку «Вечного поиска», и притулившуюся к кораблю заякоренную плавучую клеть, уже готовую принять дельфинов.
В ярких лучах прожекторов фантастично светилось, желтело под клетью песчаное дно с темными пятнами водорослей. Водная гладь была удивительно, зеркально прозрачна и недвижима. Она, казалось, потеряла даже цвет. Ярко освещенный куб из двух металлических рам и до беззвучного звона натянутых между ними сетей не воспринимался здесь как громадная конструкция из тяжелых труб, у которых долгие недели надрывались они, таская, свинчивая, подгоняя, измазанные въедливой рыжей ржавчиной.
На досках настила, прикрепленных к понтонам, стоял Гиви в гидрокостюме — невысокая ладная фигура, словно обтянутое черной блестящей кожей неземное существо. Он махнул Николаю рукой вместо приветствия и крикнул:
— Только сейчас закончил сборку. Представляешь?.. Ну как вы?
— Нормально, — хрипло ответил Гук. Во рту и горле было сухо.
Он вспомнил, что с самого утра и за девять часов на бешено вибрирующей палубе катера выпил лишь стакан компота в обед.
А команда «Вечного поиска», двенадцать человек, весь день провела за сборкой плавучей клети. Это было нелегким делом после двухсуточного перехода. Каждое перемещение тяжелых громоздких деталей рам на небольшой палубе требовало недюжинной сноровки и силы. Гиви же всю вторую половину дня провел в воде, поднимаясь на борт лишь затем, чтобы сменить акваланг и растереть озябшее тело. Однако усталости он не чувствовал. Его все время подхлестывал страх, что к приходу дельфинов клеть не будет готова. Выныривая и выплюнув загубник, он кричал вверх:
— Эй, на борту! Шевелись!
— Устроился, понимаешь, в нэвесомости… — ворчал, двигая двухпудовый «уголок» клети, стармех Григол Аванесян, которого все запросто звали Аванесом.
Сил не жалели. Все понимали, что к приходу катера, хоть кровь из носа, но плавучая клеть должна быть собрана. Когда корабельный радист Сучков в очередной раз выходил из радиорубки, все оборачивались к нему с одним вопросом: «Где они?»
— Прошли Сочи.
— Сочы-и, те дни и ночы-и… — картинно пел Авансе.
И они успели.
Оба дельфина на брезентовых носилках были перенесены с катера на борт «Вечного поиска» и оттуда спущены в плавучую клеть. Гиви, стоя на досках настила, стал кормить их, подавал несложные команды, которые животные четко выполняли, будто в бассейне дельфинария.
Гиви поднялся на судно. Аванес помог ему снять акваланг, хлопнул по обтянутой мокрым гидрокостюмом спине.
— Вах! Молодцы!