Жак лежал, отвернувшись к стене. Катя взяла кисть, в ее движениях появилась четкость, рука с кистью взлетела от палитры к холсту — она писала лицо матери, и лицо это было ее, Катиным, лицом. В глазах такая мольба, такой призыв о помощи, что Севенарт, тайно наблюдавший действия Кати на экране, крепко вцепился в подлокотники кресла и застыл, изумленный. Катя писала, словно одержимая. Сочетание цветов было таким тревожно-буйным, что зрителю было ясно — вместе с этой матерью сгорает Земля. Но вот Катя остановилась, положила кисть, отошла, чтобы взглянуть на картину, затем тихо подошла к ней, вновь взяла кисть и осторожно убрала пламя от волос ребенка и одежды матери. Затем усталым движением руки отбросила прядь волос от своего лица, присела на край ложа, рядом со спящим Жаком, нагнулась к его лицу, поцеловала закрытые веки и вышла из мастерской.
Да, Севенарт понял, что Катя может превзойти в своем творчестве не только Жака, но и всех художников. «Она просто чертовски, невероятно талантлива… Надо только усилить воздействие, подчинить ее нашей воле». И еще одна идея пришлась Севенарту по душе. Этим он решил отличиться перед «высоким гостем» — братом Козимо. Но пока он задумал действовать самостоятельно. Он нашел Катю все там же, в мастерской Жака. За последнее время она заметно побледнела и осунулась, что-то в ее взгляде было настороженное, злое и предвещало, похоже, новый бунт. Севенарт и не подумал откладывать разговор, лишь извинился за вторжение и попросил Катю пройти к ней домой для выяснения неотложного дела. Как ни странно, Катя послушно отправилась с ним.
Парк был погружен в густой туман. Все было напитано влагой: и черные от сырости стволы деревьев с оголенными ветвями, и дорожки, засыпанные гравием. Весь этот осенний день как бы источал монотонность, грусть, а если и был чем хорош, то лишь тем, что вызывал у людей желание поскорее оказаться под кровом, посидеть у камина, насладиться теплом и уютом.
Катя шла рядом с Севенартом, забыв накинуть на голову капюшон плаща, на волосах и лице ее серебрились мелкие капли и стекали с ресниц, и Севенарту казалось, что Катя плачет, что она выплакивает последние слезы, что дальше в таком состоянии оставлять ее нельзя. Севенарт предложил Кате пойти переодеться, а он тем временем сам приготовит кофе. В ответ Катя лишь согласно кивнула головой.
После выпитого кофе Севенарт удобно устроился в кресле, включил камин.
— Как все-таки раньше люди были счастливы. Наверно, жизнь обитателей этого дома текла неторопливо, без нынешних тревог и бешеного ритма. Вы знаете, Катрин, этот особняк очень стар, он повидал множество людей и был свидетелем важных событий…
— Возможно, — Катя перебила плавную речь Севенарта, — но меня сейчас интересует не это… Вы можете понять, что сейчас мне не до светских бесед у камелька…
— Я понимаю и сочувствую, это моя неуклюжая попытка отвлечь вас…
— Ничто мне не поможет, — она затравленно посмотрела на него.
— Не говорите так… Если бы вы знали, какие невероятные усилия я прилагаю, чтобы помочь вам. Я забросил свои обязанности, слишком много думаю о вас… и, кажется, придумал кое-что…
— Если это ради меня, то не старайтесь.
— Не торопитесь говорить так. Я одержим мыслью спасти и Лавера.
— Неужели еще есть надежда?! О! Я воскресну, я буду жить, если это возможно.
— Ради этого я специально вызвал выдающегося ученого, на которого возлагаю все надежды… Он очень, очень высоко… — Севенарт возвел глаза в потолок и указал пальцем вверх: — Заполучить его сюда мне стоило многого.
— Он видел Жака? Сказал что-нибудь?
— Катрин, не так все быстро… Я верю, что врач постарается ему помочь. Но есть одно «но»… Скажите, вам ведь здесь неплохо живется?
— Примерно так, как в хорошей лечебнице для душевнобольных. Я даже порой начинаю сомневаться в своей нормальности. А уж об остальных обитателях и говорить нечего. Все они явно больны… Вы что же, из милосердия их подбираете? И где? Я их имен никогда и не слышала… Но самое удивительное в том, что всем им здесь как будто нравится, и они довольны — все, кроме меня…
— Катрин! Вы забыли, что если бы не мы, вас, по всей вероятности, уже не было бы в живых. Ведь вы знаете, что происходит в мире. И вы еще недовольны… Я завидую вам… Прекрасные условия для жизни и работы, Мы оберегаем вас от всех неприятностей… Не вам жаловаться и выражать недовольство…