Макферсон был в напряжении и выстрелы услыхал. Наверняка их слышали и в доме. Хоть Невский продолжал жить своей жизнью и на глухую стрельбу никак не отозвался, Макферсон занервничал и с появлением обескураженных агентов отпустил карету Красного Креста, что-то солгав об изменении состояния больного.
Он успокоился только на пароходе после третьего гудка, когда затрепетала под ногами палуба и город стал разворачиваться и уплывать назад. Через десяток минут Санкт-Петербург превратился в неровный каменный налет на плоском безрадостном берегу. Было время предужинного аперитива, в буфете то и дело хлопали двери.
Макферсон решил отпустить вожжи и немного расслабиться. Через минуту он сидел у высокой стойки.
В конце концов, решил представитель фирмы АМСТЕК, хватив третий рюмаш крепкой водки, он сделал все, что мог, и едет не с пустыми руками: специалисты разберутся с бумагами Линдберга, а смерть изобретателя не на его, Реджинальда, совести, остальное же будет в порядке. И дальше начнутся сплошные приятности.
После ужина с хорошей телячьей отбивной он шел в свой полулюкс с изрядным шумком в голове и не заметил следившего за ним Холмова.
Оставленного в каюте на время ужина телохранителя он отпустил и в приятной истоме рухнул на диван.
Холмов подождал, пока агент спустился на палубу третьего класса, и осмотрел свое оружие. Все шесть маленьких патронов были на месте. Он оттянул затвор, дослал патрон в патронник и пошел к каюте Макферсона, держа руку с готовым к стрельбе пистолетом в кармане брюк. Толкнул дверь, но она оказалась уже запертой изнутри опытным американцем.
Тогда он постучал: надо было что-то решать.
— Кто еще там? — недовольно рявкнул Макферсон.
— Павел Линдберг, — неожиданно для себя самого вырвалось у Ростислава.
Пробормотав, «что за неуместные шутки», Макферсон распахнул дверь.
Реджинальд Макферсон внешне был хорош — лобастый, черноглазый, спортивно-крепкий. И нервы, надо полагать, имел железные, но нервы и у него в первые секунды сдали, нижняя челюсть задергалась и глаза увеличились вдвое.
— А… а… а, — пытался он заговорить, — а мои… кретины вас… доложили мне… упал снопом и готов…
Неожиданно он рассмеялся диким смехом — алкоголь свое взял — и повалился на диванчик, высоко подняв колени.
— Готов… А он не был готов. Только прикладывался… Нет, при-киды-вал-ся, — выдавливая из себя эти слова, американец сначала болтал висящими в воздухе ногами, а потом опустил их на пол.
— Да, это есть ситуация, — Макферсон уже выходил из шока, — однако вы очень правильно поступили, что нашли меня на корабле. Я глубочайше рад. В России вам, с вашей светлой головой, Павел Николаевич, Делать нечего…Ваше изобретение года три будут рассматривать разные комиссии и еще столько же займет организация примитивного азиатского производства. А потом, потеряв терпение и съедаемый завистниками, вы все равно побежите к нам. АМСТЕК же за шесть недель наладит выпуск первоклассных приборов…
Холмов облизнул сухие губы и как мог твердо перебил:
— Вы ошибаетесь. Я сойду в ближайшем порту. Где шкатулка, которую украли ваши люди?
— Мальчишка, — с неприятным смешком сказал Макферсон, — попробуйте теперь у меня отнять ваши секреты.
И он выбросил в сторону Холмова кукиш:
— Дудки!
— Сволочь, — не сдержался Ростислав, прицеливаясь, — где бумаги?
Макферсон не то чтобы испугался, он просто как-то осел: появилась определенность, в которой решало действие. А это он умел и к тому же прекрасно понимал, что столкнулся с дилетантом. Так гроссмейстер видит новичка уже в момент расстановки фигур на шахматной доске и возит его носом по щебенке и размазывает по стене с особенным наслаждением.
Макферсон дважды ударил каблуками в пол, изображая восторг:
— Вот это по-американски, я понимаю. Что же, придется уступить силе. Пушка шесть и пять десятых миллиметра — это же корабельный калибр! Извините за шутку, юноша, я готов вернуть ваше сокровище. Только оно хранится не здесь. Я объясню…
На мгновение Ростислав дал себе поверить, что все кончится хорошо: он отвоюет у супостата тетради Линдберга, сумеет вернуться в Петербург и найти Ольгу… Добрые люди обычно за такие секунды платят дорого; поплатился и Холмов, проигравший американцу двадцать две секунды.