— Взгляни-ка сюда!..
Навроцкий подошел к сосуду и щелкнул выключателем. На матовой поверхности камеры засветилось окошко. Ганя наклонился и увидел сквозь стекло погруженный в жидкость пульсирующий комок, обтянутый тончайшей полупрозрачной пленкой. Сквозь пленку проглядывала густая сеть кровеносных сосудов и темный орган, похожий на бьющееся сердце.
— Что это? — с интересом спросил Ганя.
— Зародыш китайского хомячка. Выращен из соматической клетки, взятой из кусочка кожной ткани — Навроцкий сделал паузу, будто ожидал аплодисментов. Но аплодисментов не последовало. Выдающееся достижение отечественной генетики не произвело на Ганю должного впечатления. Ганя окинул рассеянным взглядом шеренгу бочкообразных сосудов и спросил:
— Ужасно интересно! А человека из кусочка кожи выращивать вы не пробовали?
Моложавый кандидат не заметил иронии.
— Мы не ставили подобной задачи, — серьезно ответил он. — В принципе это дело техники. Между соматическими клетками хомячка или человека нет существенной разницы.
Навроцкий с энтузиазмом стал рисовать перед Ганей перспективу получения взрослых особей из единственной клетки. Отправляясь в космическое путешествие на освоение далеких миров, вовсе не обязательно по примеру библейского Ноя брать с собой «всякой твари по паре», в пробирках будет храниться наследственный генофонд полезных животных, при желании с его помощью люди воспроизведут целые стада. Что карается человека, то генофонд каждого из нас уникален. Умирая, можно завещать свой генофонд потомкам, человек в будущем может родиться как бы заново и прожить вторую жизнь. А уж генофонд выдающихся талантов просто бесценен — люди не имеют права его терять.
— Ты только представь, — увлеченно говорил Навроцкий, — что означает для человечества генофонд таких великих умов, как Галилей, Ньютон, Гёте или Толстой!
Ганя вообразил тянущуюся из глубины веков в бесконечные дали цепочку неотличимых друг от друга Галилеев, Ньютонов и Толстых и пожал плечами. Рассказ Навроцкого порядком ему надоел. Он тут же перевел округлую физиономию говорливого кандидата в музыкальный образ, нарастающий по крещендо ряд синкопированных трезвучий, и засмеялся своей находке. Смех его обидел Навроцкого и заставил замолчать.
Ганя добросовестно обстреливал деревянную стенку, стараясь попасть мячом в центр желтого круга. Мастерским ударом из-за головы Ганя отбил отскочивший мяч, мяч пролетел над стенкой и упал за забором…
Чтобы не искать его в зарослях сирени, Ганя подхватил другой мяч и продолжил тренировку. С улицы послышался стук, Ганя оставил ракетку и побежал к калитке.
У калитки стояла миловидная девушка с дорожной сумкой и, доверчиво улыбаясь, протягивала Гане теннисный мяч. Внезапно появившаяся белокурая фея дала толчок Ганиной фантазии, в душе его зазвучало легкое воздушное тремоло, будто грациозный мотылек затрепетал над раскрывшимся цветком…
— Это твой мячик?… Я нашла его на дороге.
Девушка смотрела на Ганю ясным, чуть насмешливым взглядом, еще мгновение, и она исчезнет в лабиринтах переулков и улочек дачного поселка, и воздушное тремоло умолкнет, заглушенное повседневностью.
— Вы играете в теннис? — в отчаянии спросил Ганя, облизав пересохшие губы.
Девушка, принесшая мячик, покачала головой. В ее глазах мелькнула отчетливая грустинка.
— Хотите попробовать?… Пойдемте! Я вас научу.
Смуглые щеки феи тронул нежный румянец. Радостные мажорные аккорды подхватили воздушное тремоло.
— Хорошо, я попробую. У вас во дворе нет собаки? Я их очень боюсь.
В тот день расписанный по часам Ганин распорядок полетел к черту.
Если у вас на корте появилась партнерша, быстро схватывающая премудрости подрезки, крученой подачи и игры у сотки, вам уже не до занятий теорией музыки или французским. К концу второго часа упорной тренировки Ася, так звали девушку, выиграла у своего слишком горячего тренера первый гейм.
После игры, когда оба выбились из сил, Ганя пригласил Асю в дом.
Гостья с любопытством разглядывала гостиную с огромным белым роялем, фотографии музыкантов с дарственными надписями, стеллажи с кассетами, книги.
— Я тоже училась играть на «фоно». Ходила в студию, — простодушно сказала Ася и потрогала полированную поверхность белого «Беккера». — Говорят, ты здорово играешь. Сыграй что-нибудь.