Ганя заглянул отцу в глаза и, напрягшись, выпалил звенящим голосом:
— Я не твой сын! Я из пробирки!
Профессор Градополов коснулся ладонью Ганиного лба и сухо сказал:
— Что за чушь ты городишь! Вырастить человека в пробирке — этого не может никто. Ты мой сын. Ты очень впечатлителен и стал жертвой каких-то негодяев… Вот, прими и успокойся… — Профессор Градополов протянул сыну таблетки и потрепал по плечу. — Ступай домой, Отдохни. Я попрошу, чтобы тебя отвезли на служебной машине.
Ганя шел по бесконечному коридору мимо плотно прикрытых дверей, за которыми вершились таинственные эксперименты, загадочные, как сама жизнь. Вдруг в недрах коридора раздался странный звук: где-то кричал новорожденный ребенок, крик был жалкий, беспомощный и требовательный одновременно. Сердце у Гани оборвалось. В лаборатории отца новорожденный! Только что отец говорил ему совсем иное! Ганя толкнул одну из дверей. Дверь не подалась. Он забарабанил кулаками.
Кто-то тронул Ганю за плечо. Над ним склонилась участливая физиономия кандидата Навроцкого.
— Ты ошибся дверью, Вольфганг! Там никого нет. Выход по коридору и направо.
Ганя посмотрел на Навроцкого слепым непонимающим взглядом и, зажав руками голову, с криком понесся прочь.
ГОЛОСА МОЛОДЫХ
Дмитрий Стариков Патруль
Уилс подошел к окну, распахнул створку, повеяло свежим ветерком, словно пытавшимся отвлечь от грустных мыслей. Уилс швырнул окурок с сорокового этажа едва заметным со стороны молниеносным движением, и тот медленно падал теперь. Наблюдая за ним, Уилс подумал: «Когда-нибудь и мой корабль, оставив яркий след, распадется на частички, унося меня в потусторонний мир. Слишком неспокойно сейчас всюду. Но хотел бы я знать, какая сила заставит меня остаться в городе! Завтра отправлюсь в Космопорт и подпишу контракт еще на полгода. И с первой же сменой выйду на патрулирование. Надоело все. И город мне этот что кость поперек горла…»
Утром, позавтракав, он собрал свою походную сумку, неизменную спутницу всех его полетов, проверил старый любимый им кольт и вошел в лифт. Некоторое время спустя он мчался по автостраде, ведущей к Космопорту, и весь этот путь он мог бы проделать с закрытыми глазами.
Впрочем, и контракт в бюро он мог бы подписать, не глядя, — так надоело ему в этом шумном, но бездушном городе.
Выйдя из машины, он заметил светловолосого верзилу. Увидел его профиль, подошел. Это был Стоун, и он нравился Уилсу Колинзу, и оба чувствовали, что эта приязнь взаимна.
— А, Уилс, — мрачновато произнес Стоун.
— Привет, бродяга, — Колинз добродушно протянул ему пачку любимых всеми патрульными невитаминизированных сигарет. Их было почти невозможно достать, и, предложив их коллеге, Колинз тем самым проявил высшую степень уважения к нему. Ему уже приходилось летать со Стоуном.
Стоун закурил.
Колинз не стал ни о чем расспрашивать Стоуна, хотя вдруг понял: произошло что-то серьезное. Так уж повелось у них: если у кого-то тяжело на душе, лучше помолчи. Захочет, сам расскажет.
Несколько раз глубоко затянувшись, Стоун отшвырнул сигарету:
— Брук не вернулся! Брук!..
Внешне Колинз остался спокоен, только внутри у него что-то оборвалось.
— Вчера опять за третьей орбитой была заваруха, — сказал Стоун. — Кто-то снова прорывался там. Выбили двоих наших, и Брук бросился на помощь. Засек вначале две, потом еще две, а затем и пятую ракету. Ему бы провести наблюдение и ждать подмоги. Но ведь это же Брук — он и слушать не стал: двоих атаковал почти сразу же, оставшиеся мгновенно отреагировали, дав ответный залп. Брук потерял управление, но каким-то чудом сумел расправиться еще с двумя. И тут пятая ракета как раз со стороны кормовых дюз зашла и бортовыми, да еще и главной… почти в упор… Угодило то ли в ангар с горючим, то ли в боезапас, только от взрыва корабль словно испарился. И через мгновенье я сомневался, было ли все это или приснилось?
— Ты что, был там?
— Подоспел к самому занавесу. Не успело облако распасться, как я атаковал пятую. Повезло мне. Вот и все.
— Кто же эти пятеро?
— Даже не знаю, — Стоун помолчал. — Все дело в том, что корабли-то наши, почти как патрульные, но без опознавательных знаков. А вот откуда они и кто их вел, не знаю. Пусть над этим ломают свои крепкие головы там. — Он показал большим пальцем вверх. И, пожав Колинзу руку, он зашагал в сторону гостиницы. Внезапно Стоун остановился, обернулся и крикнул: