Холмов подумал и добавил:
— Либо указанный эффект может являться результатом взаимодействия психологических и машинно-информационных факторов.
Сердце его начало вдруг бешено колотиться, а голос срываться, когда «каппа» доложила о полной готовности. Он, будто бросаясь в ледяную воду, запросил сразу год постройки дома — самый ранний временной слой и тут же почувствовал, что сознание гаснет. Спустя не более секунды глаза Холмова резанула белизна свежекрашеных стен и потолка. Оконные стекла сияли хрустальным блеском. Оранжевый луч солнца играл на стрельчатом переплете книжного шкафа. На столе перед Холмовым вместо терминала стояли ему неизвестные приборы.
Ростислав быстро освоился: склонился над столом, пытаясь понять принцип действия установки, и не понял.
— Как вы сюда попали и что вам угодно? — раздался голос за его спиной.
Холмов вскочил, повернулся и увидел перед собой стройного шатена в светло-серой суконной тужурке и черных отутюженных брюках. На плечах золотыми пятнами лежали студенческие вензеля. Судя по фотографии из «Нивы», это и был сам П. Н. Линдберг.
— Как я сюда попал — длинная история, — усмехнулся Холмов.
— А вы покороче, любезнейший, — с довольно настойчивыми интонациями сказал изобретатель.
Ростислав приуныл. Как и на каком уровне объясняться с человеком другой эпохи? Да еще коротко!
— Если я вам скажу, что пришел сюда не с улицы, а из другого века, поверите? Нет, не думайте — с психикой у меня все в порядке. Могу перечислить достижения моего времени, — нащупав эту, как ему казалось, верную тропу, Холмов оживился и заспешил: — Например: в космическом пространстве мы летаем, уже на Луне и на Марсе побывали; энергией атомных ядер овладели, наши ледоколы годами крушат полярный лед без грамма угля или нефти.
Глаза Линдберга заметно расширились, хотя в остальном он сохранил холодную сдержанность.
— Даже обычную воду мы умеем превращать в топливо, — продолжал нажимать Ростислав, — вот с помощью такой штуки. Разве это не вещественное доказательство?
Холмов поспешно достал из нагрудного кармана преобразователь — «боб», а заодно — старинный японский шахматный автомат «Каспаров». Машинка эта скрашивала ему нудные лекции Федорова. Линдберг почему-то обратил внимание не на преобразователь, а на электронную игрушку, хотя внешне она почти ничем не отличалась от обычного блокнотика.
— Играет с начинающими, но может сразиться и с мастером, пояснил Ростислав, — тут восемь классов. Для сильной игры автомат требует времени. Я обычно устанавливаю третий класс и играю блиц. Миниатюрная машина отвечает практически мгновенно. Хорошая тренировка! Не желаете?
Холмов снял крышку и показал фигурки, вставленные в отверстия шахматной доски.
— Не сейчас, — рука студента потянулась к преобразователю, — а это что такое?
— А это расщепляет молекулы воды. Надеюсь, — Ростислав вынул из пластмассового цилиндрического контейнера «боб» и повертел им перед носом Линдберга, — этого будет достаточно?
— Ах, вот оно что, — студент сел, аккуратно подтянул брюки, — но все же…
Не давая собеседнику опомниться, Холмов продолжал наседать:
— Неужели вы думаете, что для представителя цивилизации нашего уровня попасть сюда, на чердак, сложнее, чем, скажем, на Марс? Просто я не сумею вам объяснить информационную относительность времени. И вообще молчу о достижениях в области переработки информации.
— Информации? Такого слова в нашем обиходе нет, — поджал губы Линдберг, — значит, вы из…
— Очередного тысячелетия, — любезно подсказал Холмов, — временно, разумеется, временно. Меня, если быть — откровенным, заинтересовали ваши опыты. И вот я здесь…
— Извините, я перебью. Неужели все-таки Марс? Ай да Синичка, он меня обошел! Синицей я зову моего приятеля студента Сикорского: он бредит воздухоплаванием. Кстати, немалого достиг.
Теперь вклинился Холмов:
— Воздухоплавание и Сикорский здесь ни при чем. Освоение космоса пошло другими путями. Реактивное движение, слыхали? Космические поезда, управляемые компьютерами?