— Значит, с разрешения служите, — медленно заговорил он, — понимаю: начальство предложило — как отказаться… Тем паче Авдеичу осталось до пенсии тянуть годика два у у Никиты тоже заботы, хотя и другие. Служить ему еще, конечно, как медному котелку, да зато дома небось трое птенчиков с раскрытыми ртами…
— Четверо у меня было — одного бог взял, — выпучил глаза Никита, — да студент все знает!
— А АМСТЕК платит здорово, — продолжал Холмов, — так или не так?
— По четыре золотых Витькиных червонца каждое первое число, солидно подтвердил Авдеич, — на целых четыре рублика больше, чем у подпоручика армейского-с. Вот так.
— Ну, так слушайте. Когда французы бежали из Москвы, Наполеон — Наполеон! — приказал взорвать колокольню Ивана Великого. А она выдержала. Тогда он велел знак православной веры снять. И хотя император предлагал награду, никто из французов не взялся за эту грязную работу. А вот один русский вызвался, запросил три рубля, полез наверх и спилил крест.
Никита почесал за ухом.
— Три рубля, видать, тогда большие были деньги. А сейчас — пара сапогов, — заметил он.
— Ничего ты не понял, друг любезный Никита. Стало быть, не с твоей физикой об этаких материях рассуждать, — сказал Авдеич, — господин студент христопродавцами нас хочет выставить, укоряет нашей службой, в глаза тычет.
— Мы по закону деньги получаем, — ощерился Никита, — тоже защитник веры выискался. Он ведь, Авдеич, на бунт нас подбивает. Агитатор! Да он, наверное, иудей?
— Давно вижу студента скрозь аж до печенок. Однако пусть про высокие материи Излагает, — издевательски подмигнул Авдеич, — а то карты надоели, а еще ехать и ехать.
— Между прочим, — приподнялся на локтях Холмов, — того русского Наполеон приказал расстрелять. Предателям везде одна дорога. А вы никуда не денетесь.
— Поговори, поговори, — с ноткой угрозы сказал старший, — а мы послушаем.
— Никуда не денетесь. Я почему сразу спросил, где плывем, да с вами хотел по-хорошему договориться? Не знаете. Так знайте: у меня в ящике такая мина — полпарохода в клочья разнесет. Все вместе пойдем рыб кормить, и собачья ваша служба не понадобится больше, — со злобным торжеством закончил Ростислав.
У Авдеича побелели крылья сизого его носа. Никита заскулил:
— Господи, а я плаваю как топор.
Холмов прикрикнул на него, не давая опомниться:
— Беги к своему хозяину и скажи, что в сейфе мина с химическим взрывателем. Сейчас кислота уже переедает остатки предохранителя. Малейшее шевеление — взрыв. А нет, так все равно через некоторое время все взлетит на воздух.
Никита метнулся к двери.
— Да скажи, что только я могу снять мину, — крикнул ему вдогонку Холмов.
…Макферсон после инцидента, когда агенты уволокли вниз оглушенного Линдберга, сел в привинченное к полу кресло и задумчиво раскурил толстую манильскую сигару. Внезапное появление на корабле воскресшего из мертвых студента сбивало игру на неясный боковой путь. Что-то здесь было не так, а Макферсон любил ясность. Он встал, достал из шкафа выкраденную из лаборатории на Невском шкатулку и поставил ее перед собой на полированный стол. Послушал — тикания часового механизма не было. Вложил было ключ в скважину, но отпирать вдруг передумал, а стал вытряхивать из портфеля Линдберга добычу: конденсаторы, резисторы, катушки, батарейки и прочую стандартную электротехническую дребедень. На дне портфеля обнаружилась трубка со стеклышками на концах, как у калейдоскопа, и еще довольно массивная катушка с рукояткой… Макферсон стал исследовать загадочную трубку и услышал торопливые шаги, нервный стук в дверь и голос Никиты:
— Мистер, мистер, скорее!
Макферсон отпер дверь:
— Что такое?
Никита жарко зашептал:
— В ящике — химическая мина. Рванет — костей не соберем. Но студент вызывается обезвредить.
— Ведите, да смотрите в оба, — вникнув в дело, выпалил американец, живо!
Агенты развязали Холмову руки и поставили стоймя.
— Идти можешь? — грубо спросил Авдеич.
Ростислав потер ушибленную голову. На затылке налилась здоровая шишка, но тело повиновалось, как обычно.
— Нормально, — крякнул он.
— Пошли, пошли, — торопили и подталкивали телохранители.
Макферсон встретил его с подчеркнутым радушием:
— Как вы себя чувствуете? Вы сами виноваты, не нужно было шутить с оружием. И, хотя вы, юноша, полностью в наших руках, я решил предложить новые условия…
— Условия буду ставить я, — решительно прервал его Холмов, — и два раза повторять не стану — сами знаете, что такое химический взрыватель: он может сработать через десять часов, а может и через два. Это значит в любую секунду. А у вас в каюте тепло, это повышает скорость химических реакций.
Макферсон вздрогнул:
— Говорите же…
— Дело в том, что я не Линдберг. Я его коллега и товарищ, мы просто очень похожи. Я в курсе его дел, знаю и о мине. Мне случайно удалось услышать ваш разговор в лаборатории из соседнего помещения: и ваши посулы, и угрозы. Когда я увидел мертвого Линдберга, то срочно вызвал надежного человека и написал свои свидетельские показания. Если со мной что-либо случится и я не вернусь в Петербург, показания будут переданы следствию. В этом случае вас ждет сибирская каторга, мистер Макферсон. Но если вы отдадите бумаги…
— Хорошо, — нетерпеливо сказал американец, косясь на шкатулку, — пусть будет ничья. Разминируйте и забирайте отсюда эти вещи, только скорее. Но деньги, документы и пистолет я верну вам только на берегу. Так будет надежнее.
— Идет. Выйдите из каюты и оставьте мне какой-нибудь острый нож. Я приступаю, придется резать провода.
Макферсон быстро достал из ящика стола вместо ножа наручники.
Холмов не успел опомниться, как оказался прищелкнутым одной рукой к вертикальной медной штанге, служащей, очевидно, поручнем во время сильной качки.
— Извините, но я должен убедиться, что вся эта история с миной и прочим — не блеф, — сказал Макферсон, передавая Ростиславу очень хороший перочинный многолезвийный нож, — да и нечего вам разгуливать по моей каюте. И запомните: без фокусов, иначе я обойдусь с вами сурово.
Он явно не верил Холмову. В свою очередь, Холмов не верил представителю фирмы АМСТЕК. Противники просто сделали по одному выжидательному ходу, пытаясь загнать друг друга в цейтнот, когда флажки шахматных часов висят и неизбежны грубые ошибки, а за ними и финал.
Линдберг перед своей гибелью говорил о мине, но тогда Холмову не пришло в голову поинтересоваться типом взрывателя. Холмов помнил только, что всякая попытка открыть сейф вызовет срабатывание заряда.
Он внимательно осмотрел плоский металлический сейф с торчащим ключом. Должен же был сам Линдберг как-то его открывать! Ящик с пяти граней еще шелушился цементной крошкой. Со стороны ниши, в которую он был раньше вмазан, доступ к устройству отключения взрывателя практически не был возможен. Оставалась сама дверца. Исследуя ее, Холмов обнаружил утопленные и потом закрашенные головки двух маленьких винтов. Как электрик, Линдберг не обошелся здесь без кнопочного выключателя. Такие выключатели спустя несколько десятилетий стали выпускаться миллионами штук для автоматического включения и выключения света в автомобилях, холодильниках и так далее. Но для начала века это была, в общем, новинка.
И все же риск оставался большим, и Ростиславу пришлось приказать себе успокоиться. Он осторожно подтянул сейф ближе к краю стола, чтобы наручник позволил пустить в ход вторую руку, и лезвием ножа, просунутым в щель сбоку, — отжал кнопку. Оставалось свободной рукой повернуть ключ и открыть дверцу. Не дыша, чтобы не соскользнул нож, Холмов потянулся к проводку, идущему от кнопки к электродетонатору.
Он тянулся к нему будто к хвосту сидящей на травинке стрекозы. Провод оказался припаянным и рваться не хотел. Дергать его не годилось ни в коем случае — левая рука с ножом уже затекла от напряжения и потеряла чувствительность. Весь покрытый липким потом, Холмов переминал проволоку пальцами правой руки. После десяти перегибов проволока сдалась.