— У моего Дома нет троюродной бабушки, — огрызнулся я.
— Можно влюбиться, — продолжал куражиться Козлыблин.
— Мой Дом не встречается с другими Домами.
— Ни с домами, ни с дамами! — обрадовался Козлыблин. — А это идея — разделить Дома по полам! У тебя Дом — мужчина?
— Слушай, хватит, а?! — начал выходить из себя я. — Я тебе не для того позвонил. Давай по существу дела.
— Козлы, блин! — дернулся Козлыблин. — Кроме своих мелочных забот, ничего их не интересует! А я, между прочим, по существу дела и говорю. То, что для тебя — миллион баксов, для твоего ДУРдома — гугол мегабайт. Его возможности тогда возрастут на порядок.
— Это я и без тебя знаю, — сказал я, прикидывая в уме сумму и ужасаясь. — Все, что я хотел у тебя выяснить, это как раз, где такой солидный апгрейд можно сделать в долг или в кредит. На полгода хотя бы.
— Нигде, — с торжеством в голосе изрек Козлыблин, веско покачивая головой.
— Убери его, — сердито приказал я Дому.
Но тот, как всегда, тормозил.
— Он думает, это ты мне говоришь! — радостно сообщил Козлыблин. — Ты же к нему не обратился, а наш разговор он прерывать не станет.
— Дом!.. — начал я.
— Стой, стой, стой! — замахал руками Козлыблин. — Есть у меня для тебя кое-что.
— Ну? Хотя подожди. Слушай, Дом, у тебя же масса коммуникаций, ты можешь все каналы телевидения смотреть одновременно!
— Надоело.
— У тебя есть Всемирная Сеть, ты можешь заниматься наукой и искусством…
— Ты меня все время отвлекаешь — тапочки тебе, ванну, и чтоб воздух чистый, и температура, и на полу ни соринки… А потом еще ругаешься, что я торможу…
— Так вот в чем дело! Вся твоя память уходит налево, а на работу не хватает?! Вадим, — обратился я к Козлыблину, — может, ему, наоборот, обрезать все лишние коммуникации, тогда он за ум и возьмется?
— Тебе Разумный Дом нужен или Дом-дебил? Я же тебе сказал, у меня для тебя кое-что есть…
— Что?
— Короче, есть только два способа подлечить твой ДУРдом: «а» — законный и очень дорогой, «б» — незаконный, но дешевый. Что ты выбираешь?
— Ответ «б». Давай подробности.
— Вирус-стимулятор.
— Не понял?
— Когда мы с тобой рассуждали, как развеять скуку, мы забыли об алкоголе.
— Дом-алкоголик? Этого мне еще не хватало… А что, есть такие программы?
— Хакерская новинка. Если не злоупотреблять, говорят, работает безотказно. Пока на апгрейд накопишь, полгода-год этим попользуешься.
— Побочные эффекты?
— Понятия не имею. Хотя догадываюсь, что износ систем несколько повысится, так как Дом будет работать в режиме выше расчетного. Но за полгода-год, думаю, ничего с ним не случится.
— Сколько просишь?
— Полштуки баксов. С учетом твоего риска. Если что не так, гарантирую профессиональную помощь.
— Благодетель… Пятьсот зеленых за отраву… Ладно, скачивай. И инструкцию, как этой дрянью пользоваться. Дом! Переведи на его счет пятьсот долларов.
— У тебя счет рублевый, — зачем-то напомнил Дом. Тормоз. В каких высотах Мировой Сети он сейчас витает и какая мизерная его часть сейчас работает на хозяина?
— По курсу! — рявкнул я.
Дурдом, ей-богу.
Одноразовых презентаций не бывает. Вроде вчера отгуляли, сегодня — опять. Так как наш аранжировщик Петруччио (Петр Васькин) придумал альбому новую концепцию и, понимаете ли, уже воплотил ее в жизнь.
Вообще нынешняя технология тиражирования аудиопродукции, которая музыкантам прошлого века показалась бы сверхсовершенной (и она таковой и является), просто-напросто отравляет нам жизнь. Ведь всем известно: улучшать можно до бесконечности. Но раньше было как? Свели музыканты альбом, прослушали в последний раз, и — в тираж. Народ его хавает, а ты — забыл, как страшный сон, и уже работаешь над новым… Что-то изменить внутри тиража технология не позволяла. Можно, конечно, римейк записать, но это — другое, это — новая, самостоятельная работа.
А теперь? Теперь фабрика аудионосителей непосредственно связана с нашим студийным нейрокомпьютером, и мы можем по ходу в уже тиражируемый диск вносить сколько угодно изменений и поправок. Никаких промежуточных матриц. Никаких ограничений. И это беда, ребята, просто беда… Потому что очень, очень редкий человек способен волевым решением принять: «Баста! Работа окончена! Больше я к этому не возвращаюсь!» В массе своей люди склонны ковыряться и ковыряться. Рефлектировать и индульгировать.
Знаю случаи, когда группа становилась рабом своего дебютного альбома и годами «доводила его до ума».