— Пчелка, блядь, ха-ха-ха, — пьяно хохотнул Дом. — Пардон… Простите… У меня плохо с координацией… — добавил он, явно разговаривая сам с собой. — Да! — сказал он, словно что-то вспомнил, и встрепенулся. — Кристина! Скажите мне главное. Вы можете полюбить Дистанционно Управляемый Разумный дом?
— Нет, — покачала она головой, и я увидел, что она уже абсолютно трезва. Голос ее дрожал. — Мне очень жаль…
— Я не тороплю вас. Может быть, не сейчас?.. Потом, когда-нибудь?..
— Мне очень жаль, но это невозможно. — Она явно боялась последствий своих слов.
— Что ж, — сказал Дом тяжело. — Я так и думал. Насильно мил не будешь. Но я не стану униженно молить вас о сострадании. И я ни о чем не жалею. Я ухожу. Пока я на это способен. Не буду вам всем мешать.
Сперва иссякли фонтаны, потом погас свет, немного поискрило возле экранчика модуля, затем померк и он, и мы оказались в полной, кромешной тьме. Некоторое время что-то массивное с хлюпаньем обрушивалось сверху вниз, лишь по счастливой случайности не придавив ни меня, ни Кристину. Затем наступила неестественная ватная тишина. Пахло химией и фекалиями.
Из трупа ДУРдома нас доставала спасательная бригада.
Мне кажется, я уже никогда не буду таким, как раньше. Таким самоуверенным и самовлюбленным. И я, наверное, возьмусь за сольный проект: римейк «Abbey Road». И я знаю, чьей памяти посвятить эту работу. Надо только достойно сделать ее…
Козлыблин, навестив меня в больнице, сказал:
— Да-а, домик у тебя, конечно, крутой оказался. Первый раз о таком слышу: моментальная, как у чукчи, алкоголизация, плюс — суицидальные наклонности. С кем поведешься, от того и наберешься. Говорил я тебе: «делай нормальный апгрейд!.. Скупой платит дважды. Скажи спасибо, что я тебе ЛСД или грибов не подсунул. Вот тут бы вы повеселились!
Я просто дар речи на миг потерял. В том числе и от его наглости. Наконец пришел в себя и спросил:
— Зачем это все придумывают, Вадик?
— Нравится, — пожал он плечами.
— Кому нравится?! Кто это придумывает?!
— Кто придумывает? — переспросил Козлыблин. — Тебе честно сказать?
— Ну?
— Дома и придумывают.
Святослав Логинов
СПОНСОР
Свято место пусто не бывает.
Почти минуту Тимолев, словно не узнавая, вглядывался в лицо посетителя. Потом произнёс:
— Здравствуйте, господин министр.
— Здравствуй, Сергей, — откликнулся министр и уселся на стул, на котором недавно маялся сдающий коллоквиум студент.
— Чем могу быть полезен? — дипломатично поинтересовался Тимолев.
— Инна заболела. Полезла куда не надо, и вот… лейкемия.
На этот раз действительно пришлось сделать усилие, чтобы понять, кто такая Инна. Лишь потом дошло — да это же его дочь! Первый ребёнок на курсе, они ещё отмечали её рождение всем общежитием. Щекастая девчонка, безвольно висящая в кенгурушке на груди у счастливого отца, — такой она и запомнилась. А ведь сейчас ей сколько?.. Двадцать пять… нет, двадцать семь! Чужие дети быстро растут. И порой лезут куда не следует…
— Я поспрашиваю кой-кого, — начал Тимолев, — думаю, удастся организовать консультацию… — Тимолев осёкся, сообразив вдруг, что у бывшего однокурсника связи должны быть куда покруче, чем у него самого. И следом волной ожгла догадка: неужели знает?
— Была она на консультациях, — устало сказал министр. — Все светила её освечивали, и наши, и зарубежные. Пересадку костного мозга делать надо.
— Так делайте. Операция давным-давно отработана, риск минимальнейший.
— Как делать? Вот, смотри… — Министр протянул совершенно ординарнейшую с виду историю болезни.
Тимолев пролистал, вглядываясь в малоразборчивую врачебную письменность. Присвистнул.
— Н-да… С такой группой крови и набором аллергических реакций о пересадке лучше и не думать. Предусмотрительные западные миллионеры в таких случаях заранее создавали банки собственной крови… ну и прочего, что можно запасти.
— А я вот оказался непредусмотрительным, — министр потёр переносицу, — да и миллионов у меня не нажито.
«Говори, как же… — по инерции подумал Тимолев, затем вновь все мысли заполнила одна: — Знает?.. Или просто пришёл в безумной надежде, потому что больше некуда?»
Смертельно хотелось напомнить давний разговор, сказать: «Ну, я же тебя предупреждал!» — но этого было нельзя, просто потому, что сейчас перед ним не министр, а отчаявшийся отец, и умирает та самая крутощёкая Инка — дитя биолого-почвенного факультета. И ещё о том пятилетней давности разговоре нельзя напоминать, потому что это может поставить под удар не только самого Тимолева, но и всех сотрудников подпольной, в обход законам созданной лаборатории, а в первую очередь — спонсора, который вопреки законодательному запрету продолжает финансировать его исследования.