И Семгин закричал. Страшно, надрывно стараясь выплеснуть всю свою боль накопившуюся внутри:
– Я человек, черт возьми, человек! Чудовище, сеющее зло во имя смерти! Я создан для того, чтобы убивать других чудовищ, что стоят передо мной! И я буду их убивать, пока не придет кто-то лучше их и меня. Я жду твоего пришествия Лучший! Ты будешь чистым и белым, всеблагим и прощающим. Святым! А я человек, просто человек!
Руки свело судорогой, боль молнией скользнула между пальцев и впилась в ладонь, заставляя истерзанные мышцы кричать. Но рука сжалась. Автомат выплюнул короткую очередь. Потом вторую. Серые тени метнулись назад, отступили, спрятались за грозно рычащее чудовище…
А он все стрелял, потому что не был святым и лучшим. Он был просто человеком.
Дмитрий Володихин. Десантно-штурмовой блюз :(
Аннотация:
На спутнике Юпитера Европе, сложилась крайне сложная политическая ситуация. Необходимо найти выход. Для Российского офицера нет ничего невозможного…
Алексей Свиридов. Те, которые знали :(
Аннотация:
Авиазавод находился в глубоком кризисе. Для того, чтоб спасти завод, был назначен внешний управляющий. Экономя на мелочах, он не экономил на главном. И вот когда в партии истребителей был обнаружен дефект, был заключён договор с испытательным институтом, и на завод прибыли два лётчика - испытателя…
Алексей Свиридов. Новая компьютерная игра :(
Аннотация:
Герой рассказа, изрядно подпивший пива, забредает в компьютерный магазин. Его внимание привлекает какая то новая компьютерная игра. Начав играть, он обнаружил, что попал в виртуальный офис. Вскоре, визиты туда стали необходимостью… Но чем закончится эта игра? И игра ли это?
Алексей Свиридов. Скоро нас будет меньше :(
Аннотация:
Его называют «Астроном». С помощью самодельного радиотелескопа он, и несколько таких же исследователей изучают многие явления, вплоть до испытаний военной техники. Кому понадобилось следить за ним?
Сергей Герасимов. Животное
Я нашел его случайно. Просто проснулся от ночного кошмара, - преследование, пожар, кровь, стрелы, торчащие в спине, - проснулся, поднял занавеску, еще досматривая последние кадры сна, и увидел, что оно сидит снаружи, на подоконнике. Сидит и смотрит на меня с выражением доверчивого беспокойства.
Этим оно меня сразу и покорило: оно не боялось встречи со мной, оно ждало меня, как будто знало меня давно. Оно было похоже на котенка, только на лысого и беззубого толстого котенка. При этом его вид был приятен, трудно сказать почему. Ростом оно было маленькое: я подставил ладонь и оно на нее вскарабкалось. Я сразу подумал, что это детеныш.
Я принес его в кухню и посадил на стол. При электрическом свете оно как-то сьежилось; на коже появились морщинки. Налил молочка в блюдце. Оно выпило, подняло мордочку и запищало. Я налил еще и оно выпило еще.
Вскарабкалось на мою руку, цепляясь коготками за рукав, свернулось, закрыло глазки и сразу уснуло. Все оно было серым и только коготки - яркого морковного цвета; коготки у него, кажется, втягивались.
В этот день я поил его молоком, пока молоко оставалось, а вечером дал печенье. Печенье ему понравилось, но я боялся навредить и потому дал немножко. Я же не знал, чем таких кормят. Да и никто этого не знал. Ночью я нашел его на своей подушке. Оно приползло ко мне и прижалось к щеке, радостно попискивая. До самого утра я спал плохо, потому что боялся, что задавлю его каким-нибудь неосторожным движением.
Уже на следующий день я заметил в нем необычные способности к имитации. В шесть утра с небольшим, когда начало говорить радио, я вышел на кухню и увидел его сидящим на табуретке и внимательно слушающим. Мне показалось, что оно пытается повторять звуки, как попугайчик. Забавно было бы научить его произносить несколько слов, подумал я и отложил это до вечера.
За следующую неделю оно почти не подросло, зато научилось сносно повторять десяток слов и даже употреблять их самостоятельно. Голос его, неожиданно для такого маленького существа, оказался низким, вибрирущим и густым, более низким, чем вообще мог бы быть человеческий голос; шел этот голос как-то из груди, а не изо рта, и уже с расстояния двух-трех метров не был слышен. Наверное потому, что оно только имитировало человеческую речь и пользовалось для этого не привычными голосовыми связками, а еще чем-то, не знаю чем.
Вскоре я заметил, что оно любопытное. Оно совало свой носик во все: когда я читал или сидел за компьютером, он пристраивалось рядом - но не рядом со мной, а рядом с книгой или экраном, и добросовестно пыталось понять, чем я занимаюсь.
Оно продолжало слушать радио и вскоре научилось высвистывать более или менее узнаваемые мелодии - из тех, что крутили часто. Я живу один и потому иногда говорил с ним как с человеком, подобно тому, как это делают одинокие старые девы со своими невзрачными собачонками - но не потому что считал его человеком или хотя бы понимающим собеседником, а потому, что он помогал мне, когда я говорил сам с собой, обсуждая тот или иной сложный вопрос. А вопросов таких было немало. Однажды я попросил его принести спички и оно принесло.
Я взял его мордочку в свои ладони и посмотрел в эти милые отзывчивые глазки. Но не только милые - было в этих глазах и что-то такое, что не позволяло смотреть долго. Какая-то тень, полумрак, мягкий тон невыразимого - подобный тени моих ночных кошмаров - не такой страшный, но столь же иррациональный, неотвязный, непреодолимый, как и они.
– Нет, так не бывает, - сказал я и отпустил его. Оно побежало скакать по комнате. В последние дни оно стало довольно ловким и игривым.
Несколько дней спустя я увидел его висящим на занавеске и глядящим в окно.
Оно любило лазить по занавескам. За окном сгущались сумерки и шел густой и мелкий снег, клубящийся и несомый ветром, как пар, может быть, последний снег этой зимы. Он смотрел неподвижными, широко открытыми глазами, похожими на изумительно прорзрачные жидкие шарики и на его зрачках перетекали отражения автомобилей, движущихся в белой трехмерности улицы. Меня поразило выражение его глазок - оно было совершенно осмысленным.
– Что ты там видишь, малыш? - спросил я.
– Снег, - ответило оно и я почти не удивился.
– Ты умеешь говорить? - спросил я, но оно не ответило и я понял, что мешаю.
Оно думало о чем-то.
Но всю следующую неделю оно молчало и даже не произносило тех простых слов, которым я научил его в самом начале. При этом оно прекрасно понимало меня.
Понимало не хуже человека или, по крайней мере, маленького ребенка. Я пытался поймать его на этом понимании. Я говорил, например:
– Посмотри на часы, что с ними?
И оно смотрело на часы. Правда, после нескольких таких опытов оно перестало реагировать, но я-то знал, что оно понимает меня, и пытался - пытался, пока ему это не надоело.
– Перестань, пожалуйста, - сказало оно, - перестань меня обманывать.
– Хорошо, - ответил я, - скажи, почему ты молчал.
– Я стесняюсь, - ответило оно.
– Но ты говоришь очень хорошо.
– Не очень. Но я научусь.
Со временем я привык к тому, что оно разговаривает. Я не задумывался о том, насколько высок уровень интеллекта этого существа, пока не произошло одно событие, о котором я собираюсь рассказать.
Все три моих стола завалены книгами и разным хламом, порой довольно неожиданным: всякими батарейками, сломанными карандашами, паяльниками, старыми ключами, какими-то тумблерами и вообще бог знает чем. При этом, все, что может лежать вверх ногами или дном, так и лежит. Поэтому мы пообедали на табуретках и сейчас мирно сидели, болтая о вещах совершенно абстрактных и к жизни не имеющих ни малейшего касательства. Я вышел в кухню за компотом. Животное сидело там; оно прислушивалось к радионовостям.