— Александр Геннадьевич, — сказал я вслед спине в дорогом костюме, — вы говорили о дочери. А если там — жена?..
— Жена — стерва, — буркнул он, не оборачиваясь, и вышел за дверь.
Я положил деньги в кошелек и с остатками каберне пошел к окну. Философское настроение восстанавливалось. Я всегда стараюсь формулировать для себя вопросы по делу. В данном случае все укладывалось в три детективных вопроса. Первый — очевидный: чем шантажируют клиента (сам шантажист меня не интересовал). Второй: действительно ли клиент не знает, чем его собираются шантажировать? И третий: почему он пришел именно ко мне? (Я давал объявления в наш «Городской вестник», но там частных детективов не меньше, чем гадалок.)
Внизу клиент сел в свою «ауди» и отъехал. И практически сразу же стоявший у столба курильщик аккуратно кинул сигарету в урну, сам шлепнулся в серую «Волгу» и тронулся следом за «ауди». Я успел узнать курильщика, и настроение у меня испортилось. Это был частный детектив Шурка Погорелов, редкое дерьмо. Занимался он в основном слежкой за неверными супругами, что, по его словам, доставляло ему большущее удовольствие. Значит, в моем детективном деле появился еще один вопрос: кто и зачем нанял Погорелова следить за моим клиентом?
В приемной было тихо. Я выглянул — Уля стояла посреди комнаты, поправляя что-то у себя под юбкой. Черт его знает, что там у этих девчонок под юбками. Но тут у меня, как у джентльмена, детективного интереса не возникло. На ножки можно было полюбоваться — через несколько лет, когда она чуть повзрослеет, мужики вокруг будут падать и сами в штабеля укладываться. Уля обернулась и резко одернула юбку.
— Можете в следующий раз не подкрадываться? Кашлянули бы, что ли! Вы что думаете, это я для вас юбку задираю?
— Ладно, ладно, — примиряюще сказал я, — извини. И не ругайся. Сегодня летная погода: к нам залетел клиент.
— Ой, — оживилась она, — а я не зря решила базу данных по городским персоналиям набирать. Он у меня есть в файле, только данных маловато. Был юристом городского жилуправления, сейчас на пенсии, но одновременно на полставки юрисконсульт мэрии. Жена — Ксения Сергеевна, домашняя хозяйка. Дочь — Ирина, студентка.
— Ладно, девочка, — сказал я, — давай его визитку сюда. Тебе по случаю клиента полагается премия, только премиальные завтра: мне еще деньги разменять надо. А на сегодня закругляемся, рабочий день окончен, можешь идти гулять.
Прыгая через ступеньки, я отправился в забегаловку на углу.
— О, давненько ты у нас не брал сухонького в разлив. — Бармен Вася нагнулся за бутылкой под стойкой.
— Да я, собственно, денежку разменять. Но давай уж стаканчик.
«Пятьсот долларов — это нормально, — подумал я. — Знать бы только, во что ввязался».
— Пятьсот долларов — это нормально, — сказал хрипловатый голос у меня за спиной, — знать бы только, во что ввязался, Сергей.
Я обернулся.
Дом гражданина — это его крепость.
Это был дядя Володя.
Давно, в незапамятные времена, когда мы с другом Серегой Безбородниковым — «два Серьги» — гоняли во дворе мяч, дядя Володя заступался за нас при каждом поломанном кусте или запачканном соседкином белье на веревке. Все жильцы относились к нему уважительно: он всегда был добросердечен, ко всем знал подход, а работал в каком-то таинственном «ящике» в Москве. Последнее нас особенно интриговало, потому что при слове «ящик» нам с Серегой тогда почему-то представлялся гроб. В ту пору дядя Володя был всегда подтянут и трезв.
Сейчас он постоянно жил в нашем городе и трезвым не бывал. А сегодня был у него какой-то особенно расхристанный вид, даже брови разлохматились и дыбились в разные стороны.
— Я что, вслух думал, дядя Володя?
— Нет, Серега, ты думал про себя, но громко. — Дядя Володя попытался подмигнуть, но выглядело это как тик у больного паралитика. — Я тебе вот что скажу, Серега, я тебе теперь все скажу. Я, когда туда оформлялся, прямо сказал Главному: у меня к вам два вопроса: поможете моей семье, если со мной что случится, и когда я могу об этом рассказывать? А он мне говорит: семье, говорит, поможем, а рассказывать будешь после моей смерти. А вчера в «Известиях» Главный мой — после долгой и продолжительной. Вот так, Серега. Такие дела. А я новому комитету присяги не давал, я ее только лично моему
Главному давал. — Он снова перешел на хриплый шепот. — Мысли нас там учили читать, Серега. Особенно если человек громко думает. Поставь мне стаканчик, Серега, друг мой, горе у меня: Главный мой умер.