— Коля, подойди сюда. Тут какой-то человек утверждает, что мой Саша нанял его следить за нами.
С лестницы тут же быстро спустился крепкий мужчина, тоже в махровом халате. Похоже, он стоял там и следил издали за нашим разговором. На вид он был существенно моложе Ахапкина, может быть, даже немного моложе хозяйки. Вид у него был спортивный, взгляд холодный и пристальный, а выражение лица такое, что мне стало неуютно, хотя я когда-то занимался самбо и восточными единоборствами достаточно профессионально и сам еще вполне могу дать в морду — пусть даже и без прежнего удовольствия.
— Так, — сказал Коля, — ваши документы, пожалуйста.
Я протянул ему закатанные в пластик копию лицензии и удостоверение. Он резко отступил на два шага, выводя себя из пределов ближнего контактного боя, и быстро сличил меня с бумагами.
— Вы заявили, что вас нанял Ахапкин. — Он продолжал, не возвращая мне документов. — Не верю. Он в курсе наших отношений и не стал бы вас для этого нанимать. Посторонних лиц наши отношения не касаются.
— Вы меня неправильно поняли, — надо было срочно исправлять ситуацию, — Александр Геннадьевич меня действительно нанял, но совсем по другому поводу. Я не говорил, что я нанят следить… — Я развел руками и повернулся к Ксении Сергеевне, всем своим видом демонстрируя искренность и желание быть хорошим. Она уже глядела на меня без всякой враждебности, а просто с любопытством, оставив халат без бдительного надзора.
Крутой собеседник проследил за моим взглядом и нахмурился.
— Чем вы можете подтвердить, что вы действительно наняты Ахапкиным?
Я тихо порадовался, что догадался слупить с клиента второй экземпляр расписки.
— А как же, — сказал я, — на том стоим. Нам без учета никак нельзя, — и я протянул ему бумагу с подписью Ахапкина, махнув ею предварительно перед носом Ксении Сергеевны.
— Двести пятьдесят долларов аванса?! — Он вскинул брови. — Но тут не обозначено, за что.
— А я пока и не говорил, зачем он меня нанял, — подтвердил я. — Конфиденциальность гарантируется. Просто я хотел задать несколько вопросов Ксении Сергеевне. Наедине, — сказал я с нажимом, выделяя последнее слово. Она улыбнулась мне и, не сдвигаясь с места, сделала движение вперед, в мою сторону, с некоторой опасностью для халата.
— Сейчас у Ксении Сергеевны болит голова, она себя неважно чувствует и не может с вами разговаривать, — отрезал мой визави, не глядя на Ахапкину, но не отводя от меня тяжелого взгляда. — Поэтому вы просто скажете ей, зачем вас нанял ее супруг, получите от меня свои документы и уедете. Прежде чем приехать в следующий раз, сначала позвоните, как поступают все приличные люди. Даже вашей профессии.
— Ну что ж, — сказал я, улыбаясь милой хозяйке и одновременно стараясь не упустить из виду крутого мужика, — очень жалко, что вы себя неважно чувствуете. Если хотите — позвоните, там в моей карточке есть телефон, и я к вам приеду. А расследование у меня связано с попыткой угона машины Александра Геннадьевича, я вам потом как-нибудь все расскажу. — Она мне улыбнулась и даже попыталась что-то сказать, но ее гость быстро сунул мне документы и расписку и отворил дверь.
Когда я выходил, он придвинулся ко мне вплотную и уставился, как в игре в гляделки, — глаза в глаза. Только нехороший у него был взгляд: пустой, холодный и бешеный.
— Парень, — шепнул он мне, — больше не приезжай. Покупать тебя не буду. Просто убью.
Вышел я от них злой как черт. Не то чтобы я оказался напуган угрозой, но было все очень неприятно. Влез в чужой дом по дурости, без согласования с клиентом. Ничего не узнал о шантаже. Угрожали, только что в морду не плюнули, а отвечать этому кадру — устраивать драку двух самцов перед провоцирующей все это женщиной? Пусть даже милой и почти голой… По дороге в машине мне стало легче, а потом совсем отпустило. Одно я все-таки узнал: Погорелова наняла Ахапкина. Точнее даже, судя по ее отношениям с этим Колей и ее фразе «его же предупреждали», похоже, что наняли Погорелова они вдвоем. Зачем? Какого черта ей следить за нравственным поведением супруга, если они открыто живут, как хотят? Или это все же просто ее собственная ревность: сама живу, как хочу, а соперницу кислотой оболью. Впрочем, это уже было не важно и к моему делу не относилось. По крайней мере одну причину шантажа — жену — можно было исключить.