Я окончательно проснулся, и мне стало смешно.
— Александр Геннадьевич, спасибо, конечно, но если вы меня не обманываете, то вам ничего не грозит. Я-то думал, что вы торгуете секретными данными мафии, а за ваши собесовские сведения не убивают, даже если они про квартиры. Тем более, как я понимаю, один из тех, кому вы продавали сведения, — главный городской мент.
Слышно было, как он судорожно сглотнул слюну — его театральный шепот перешел в визг:
— Откуда вы знаете? Вы тоже… из них?
— Бросьте, Александр Геннадьевич, бояться. Все нормально. Просто вас хотел шантажировать нанятый вашей женой сыщик Погорелов, но он умер от инсульта. А я успел увидеть у него ваши фотографии, где вы сняты с Безбородниковым. Если вас это волнует, то не беспокойтесь: фотографии и пленка сгорели. Лучше объясните, почему вы все оставили тетке в Липицах, а не написали, например, завещание.
— Я сам липицкий. Мы здесь, в райцентре, почти все — деревенские переселенцы. («Верно, — сообразил я. — Это мое поколение родилось в городе. А мама с папой из Ступино, оттуда и бабушкин домик в деревне. А Серегины родители из Зиброво…») Завещание писать — означает: платить государству, дать возможность наехать налоговой полиции, позволить жене обратиться в суд и отсуживать деньги… Да ни за что! Это, может, в Америке доверяют завещанию, а не своим, а я в Годухиной уверен. — Он помолчал. — Так вы думаете, меня сейчас не убьют?
— Если то, что вы сказали мне, — правда, если вы jgg не продавали какую-нибудь родную мафиозную группировку, а просто торговали сведениями из ЖЭКа и собеса, — не убьют. У нас пока за такое не убивают. И кому же второму вы продавали эти сведения?
Он помолчал.
— Знаете что, Сергей Иванович, я хотел сразу после разговора с вами уехать и скрыться, но теперь, наверное, попробую пересидеть до утра и кое в чем сам разобраться. А потом встречусь с вами, все вам расскажу и попрошу совета. Но если что — помните: присмотреть за Ириной и так далее. Деньги у Валентины Степановны Годухиной.
Он положил трубку. Я подождал еще немного, прислушиваясь к гудкам, а потом аккуратно поставил в гнездо свою. Похоже, что вся история оказалась не такой уж кошмарной. Все свои страхи мы придумываем себе сами. Погорелов умер сам — от испуга. Его соседка и вовсе преставилась сама по себе. Один дядя Володя погиб за что-то, но, наверное, никак со мной не связанное. Жизнь — это не книжки, где ужастики сплошь и рядом. Самая забойная история, какую я встречал, — это триллер про Красную Шапочку, где при чтении во множестве возникают детективные вопросы и предположения. Почему мать послала Красную Шапочку, зная, что ей будет угрожать опасность, а не пошла сама? Видимо, бабушка не впустила бы ее в дом — значит, мать Шапочки приходится бабушке не дочерью, а невесткой. Судя по отношениям свекрови и невестки и отсутствию отца Красной Шапочки, мать Шапочки либо приложила руку к смерти мужа, либо посадила его. Но почему же, собственно, была такая срочность гнать Шапочку через лес? Либо бабушка была при смерти (а этого не было, как мы знаем по концовке триллера), либо у нее надо было срочно выведать какую-то информацию, которую она рассказала бы Красной Шапочке, но не невестке. И вот тут начинают играть свою роль пирожки для бабушки, которые Красная Шапочка не должна есть сама и которые свекровь из рук невестки не взяла бы…
Мир не меняется, меняемся мы.
Из-за ахапкинского звонка я, конечно, проспал все на свете, включая свой будильник. Проснулся как от удара и понял, что буду в агентстве не в восемь, как обещал Уле, а в десять. Если не бриться.
Уля сидела за моим столом вместе с Ириной, и они дружно рассматривали очередной модный журнал. Я поздоровался и понял, что что-то в офисе не то. Покрутив головой, я понял — что: комната чисто убрана, окна помыты, дверца тумбы стола приоткрыта, — я скосил туда глаз, а потом приоткрыл ногой. Пустых бутылок нет, вместо них стояла новенькая бутылка каберне!
— Ну, девчонки, вы сильны! Спасибо! — Обе девицы, медноволосая и рыжая, дружно и гордо зарделись. Я принял озабоченный вид: — Вот только у меня тут был пальцем по пыли нужный номер телефона записан, а теперь пропал… — Уля хихикнула сразу, Ира на мгновение поверила, а потом смутилась.
— Врете вы, Сергей Иванович, я сама вытирала, ничего тут не было. Извините. — Она поднялась из-за стола, еще когда я вошел, а сейчас нагнулась и торопливо вытаскивала из сумки-рюкзачка конверты. — Вот это папа просил передать вторую половину вашего гонорара, расписки не надо. А вот это, он сказал, что вам позвонит и скажет — за что.