Я кивнул.
— Он уже сказал. Он мне ночью звонил.
Медноволосая красавица так расцвела улыбкой, что даже
мрачноватая с утра Уля засияла отраженным светом.
— Слава Богу! А то он с вечера пропал, я так беспокоилась: он когда уходил, то прощался прямо как навсегда. Я все боялась, что с ним что-то должно случиться. Он недавно звонил, да? Вы поэтому задержались? Он вам новое задание дал?
Ну как я мог ей сказать, что мое новое задание — присматривать за ней после того, как ее папу убьют?
— Не беспокойтесь, Ира, волноваться нет причин. Не уверен, что мое новое задание понадобится. Звонил он мне ночью, с работы.
Ира мгновенно оказалась за столом.
— Сергей Иванович, можно я от вас позвоню ему на работу? — Она уже снимала трубку. — А то я беспокоюсь.
— Конечно, конечно, Ирочка…
Долгие гудки. Никто не снимал трубку.
— В том кабинете, кроме него, никого по средам не бывает. — Она подняла на меня умоляющие глаза. — Сергей Иванович, простите меня, пожалуйста, но давайте съездим к папе на работу. Я не успокоюсь, пока его не увижу. — Уля за ее спиной энергично закивала мне головой. Я вздохнул и согласился. Все равно надо было встретиться и отдать ему его конверт с гонораром за новое задание — «последнее желание покойного». Интересно будет также узнать, кому еще он умудрился продать данные собеса.
«Ауди» Ахапкина стояла возле конторы, припаркованная особняком, отдельно от общей стоянки. Внутри никто не сидел. Ира повеселела, и мы бодро вошли в вестибюль.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна. Отец на месте?
— Здравствуй, Ира. — Вахтерша посмотрела на доску с ключами. — Ключ на месте, так у него свой есть. Если пришел, то еще до моей смены, до семи утра. А при мне не выходил.
— Мы зайдем, глянем, хорошо?
Кабинет был заперт. Мы стучали, затем по очереди нагибались и смотрели в замочную скважину: ключа в скважине не было и, насколько позволяла увидеть скважина, в кабинете никого не было. Я еще распластался животом на коридорной дорожке и глядел в щель под дверью. Потом выпрямился и отрицательно помотал головой.
— Ну? — Ира отряхивала с меня пыль и с нетерпением ожидала какой-нибудь вразумительной информации.
Я пожал плечами:
— Никого нет.
Ира закусила губу.
Я предложил:
— Давайте еще осмотрим машину: нет ли там его вещей или записки. — Я подумал, что Ахапкин все-таки решил уйти в бега, а машину оставил семье. — А если ничего не будет, то вернемся, попросим ключ у Валентины Ивановны и вместе осмотрим кабинет: нет ли письма там. — По мере того, как мы шли к машине, я все больше переполнялся уверенностью, что мы найдем информацию об Ахапкине в его машине.
Я был почти прав. В машине лежал Ахапкин. Он был давно мертв и слегка залит кровью: в голове у него была небольшая аккуратная дырочка. Судя по аккуратности и размеру, она была проделана пулей, выпущенной из «либретты».
Ира увидела его, тихо застонала и кинулась к машине. Я с трудом удержал ее:
— Не трогай ручку машины: там могут быть отпечатки пальцев убийцы. Я сам проверю, жив ли он… — Хотя чего там проверять — ясно было, что он давно мертв. Ира билась в моих руках, пыталась высвободиться и рвануться в машину, а потом остановилась и беззвучно, чуть хлюпая носом, заплакала. От ее виска пахло свежестью, мылом и какими-то духами: направляясь ко мне в офис, она собралась как на свидание. Сейчас это была просто маленькая несчастная девушка.
Я отстранил ее и повернул к машине спиной (она все равно тут же повернулась обратно), осторожно приоткрыл неплотно захлопнутую дверцу. Ахапкин был безнадежно мертв. Несколько капель засохшей крови были и снаружи машины. Убийца застиг его, когда он стоял у машины, а потом уже впихнул тело внутрь. «Либретта» — экзотика для наших мест. Она означала, что Александр Геннадьевич был прав: это было не случайное убийство и не ограбление. За ним охотились. Это означало, что охотились не за дядей Володей, а за мной как потенциальным носителем тайн Ахапкина.
Я повернулся к Ире.
— Не хочу тебя здесь оставлять: иди, пожалуйста, к Валентине Ивановне, вызывайте милицию. Поскорей, пожалуйста. Я здесь пока подежурю возле… — Слова «возле трупа» я проглотил. И крикнул вдогонку: — И Уле позвони, она мне нужна, пусть возьмет частника и приедет.
Оставшись один, я огляделся. Никакого укрытого места поблизости, откуда можно было так прицельно стрелять ночью, не было. Убийца подошел к Ахапкину, заговорил с ним, это был его знакомый. Вероятно, он оставил свою машину за углом (так бы сделал я) и попросился в машину к Ахапкину. Ахапкин отпер дверцу и получил пулю. Зачем он его убил? Не с целью ограбления, это точно: пиджак отвернут, и был виден угол бумажника — это означает, что он заглянул в бумажник, а потом засунул его обратно. Хотел бы стащить — забрал бы сразу для скорости, а пустой лопатник выкинул потом. Что-то искал, проверял: нет ли улик против него самого. Кейс приоткрыт, вещи высыпались. Зубная щетка, пластиковые пакеты с полотенцем, рубашкой, носками, бельем… Обстоятельный человек был Александр Геннадьевич. Я вовремя обернулся: не хотел бы, чтобы Ира застукала меня, когда я просматриваю вещи только что убитого отца. Она спешила к машине вместе с вахтершей. Я смотрел на спешащих женщин, и недавние страхи возвращались вместе с ними, я повторял мысленно снова и снова: Ахапкина было за что убивать, Погорелову было чего бояться, дядя Володя попал в тот же ряд, и я стоял в очереди следующим. Если я не найду убийцу Ахапкина и не отомщу за глупого отца бедной девочки, то киллер достанет меня сам. В голове застучала гуделка, прямо как у Винни-Пуха: