Ксения Сергеевна дождалась, пока я сяду, и взрыднула:
— Сережа, как хорошо, что ты пришел! Все меня бросили, оставили, одна я одинешенька на белом свете. Александра Геннадьевича убили, Ира меня бросила, в деревню уехала, а любезный мой совсем ушел. Все меня кинули, один Tt>i оказался верным человеком. — Я почувствовал некоторое смущение и порадовался тому, что отсел подальше. — Муж недотепа, погнался за дурным заработком, пустые квартиры после стариков небось решил продавать, как был всегда несуразный, так и умер не вовремя, когда ремонт решили затеять, горюшко мое. — Она снова активно засопела. — А уж от моего, — тут она тихо всплакнула, слегка размазав косметику кулачком, — совсем не ожидала. Оказывается, ему совсем не я была нужна, а сведения от Александра Геннадьевича! Я и так его держала за изменщика, но уйди он к другой — я бы его поняла, я бы ей глаза выцарапала, а из-за ахапкинских бумажек… — У нее полились тихие слезы.
В этих невнятных речах мне привиделась конкретная зацепка, и я принял стойку, как хороший охотничий пес, почуявший дикую добычу или домашнюю колбасу.
— Ну-ну, Ксения Сергеевна…
— Можешь звать меня просто Ксюша, мне сейчас так нужна поддержка… Вот. — Она порылась в кармане халата с его не оттянутой стороны, и декольте разошлось симметрично. Она показала мне зажатый в руке листок, в котором я узнал свою представительскую карточку, оставленную при первом визите. — Так при себе с тех пор и ношу днем и ночью, а ты все не заходишь…
— Не может быть, чтобы кто-нибудь бессовестно ухаживал за вами только ради каких-то собесовских бумажек Александра Геннадьевича. Никогда не поверю, чтобы кто-нибудь мог решить от вас уйти, — фальшиво закончил я. — Назовите мне его, я ему просто морду набью. — На самом деле я бы сейчас очень даже понял ушедших. Удивительно, насколько Ирочка отличалась от своей мамаши.
Ахапкина нервно захохотала.
— Насчет того, чтобы набить, Сереженька, это у тебя ручки коротковаты. Это он тебя может запросто, Ты не смотри, что он бизнесмен и директор банка, у него еще какой-то черный пояс по единоборствам есть. Каждый день свои чертовы мышцы качает.
Я вспомнил светлые прозрачные глаза Коли, его шепот «Убью» и утвердился в догадке.
— Это Коля?
— Это мне он Коля, а тебе Николай Алексеевич Спиридонов.
— Ксюшечка, а он с охотой как-нибудь связан? — льстиво подобрался я к своему главному вопросу.
— Зачем тебе? — Она решила, видимо, что мой интерес вызван ревностью к сопернику. — Он заядлый охотник, зам председателя ихнего общества. Я думала, у него на первом месте я и охота, а оказалось, со сведениями моего покойного на стариковских квартирах можно большой бизнес делать… — Она снова обиженно засопела.
Не обращая внимания на нелогичные проявления женского горя об ушедших любовнике и муже перед лицом новой потенциальной кандидатуры, я проявил жестокое бессердечие: вместо того чтобы утешать вдову, схватил телефонную трубку и набрал знакомый номер. Трататата-та-та… — сухие щелчки в трубке звучали победной чечеткой.
— Лия Павловна, здравствуйте, это Лубников, соедините меня с Безбородниковым, срочно, пожалуйста.
— Его нету. — Я мысленно грязно выругался. Или чисто выругался — какая, блин, разница?
— Лия Павловна, это крайне важно, запишите и передайте ему, как придет: Спиридонов Николай Алексеевич…
Дверь в комнату раскрылась, и четкий, холодный и насмешливый голос произнес:
— Ну, и кто же здесь склоняет мое имя всуе?
Я поднял глаза, и мы с Ксенией Сергеевной в один голос завопили:
— Коля?! — Он стоял в проеме открытой двери. В обстановке сориентировался сразу, потому что Ахапкиной улыбнулся и сказал:
— Поправь халат, дура, и прекрати реветь, — а мне: — Я тебя предупреждал, чтобы ты больше не появлялся, а то убью. Пеняй на себя.
Ксения Сергееевна кинулась ему навстречу с распростертыми объятиями.