Мальчик поддержал меня под ручку, вытащил откуда-то из недр симпатичной такой куртки бутылочку с минералкой и сказал, что я, между прочим, самая стойкая их его знакомых дивчин. У остальных, между прочим, после первого хода в Сумрак была весьма и весьма показательная истерика.
Впрочем, истерика у меня была, но проявлений ее по причине откровенно проглоченного языка не наблюдалось. Так что на ироничное замечание мечты в джинсах я никак не прореагировала. И только тут я обратила внимание, что вагоновожатая настойчиво просит пассажиров выйти, потому как у трамвая с двигателем неполадки и поедет он в депо. Я выйти попыталась, но Вискас, Морис, Алекс — сам он дурак и имя у него дурацкое, и коза тоже на сто процентов дура! — удержал за ручку.
— Интересно, с чего ты взяла, что у меня есть коза? Да стой, дура, это не нам! И говорил же, можно просто Саша… Нормальное, между прочим, имя в отличие от некоторых.
На языке уже подленько вертелось насчет некоторых, у которых все совсем ненормальное, как тут я сообразила, что насчет дуры-козы я вслух не говорила! НЕ ГОВОРИЛА! И кто, простите, этот молодой человек, который мои мыслишки пошлые как по книжке читает? Вот тут-то и началась истерика. Я кричала, колотила милого мальчика руками, в конце концов просто прижалась к нему и заплакала. И поняла, что роднее не найду никого, по той простой причине, что знала — со мной это мое чудо внезапно обретенное решится на любую авантюру, в которые я попадаю чаще положенного по графику судеб нормальных людей. Мне с ним было так надежно-надежно, что я покрепче в него уткнулась и, делая вид, что продолжаю плакать, просидела так еще минут десять.
— Яська, мне с тобой хорошо, но, сама понимаешь, так сидеть без конца мы не можем. Нам пора.
Вывел, гадина ненаглядная, из трамвайчика и повел по дороге. Остановил частника. Быстро, однако, у него это получилось. Вот мне машину как по закону подлости приходится ловить всегда по полчаса.
— Куда?
— До Комсомольской.
— Садитесь.
И все. Больше я от водителя не услышала ни слова. Сашенька упихал меня на заднее сиденье видавшего виды «жигуленка», и мы покатились до этой самой Комсомольской по вечернему городу.
— Конечно, вмешательство было незаконное, но мы торопимся… Надеюсь, Генриетта замнет… Так, солнышко, теперь официальное представление: маг третьей ступени Александр Звенигородцев. Дневной Дозор. Темный.
Я на него ошалело уставилась. Какой, к черту, дневной, темный?
— Сейчас объясню.
Думаю, про борьбу двух начал — Тьмы и Света, черного и белого — рассказывать не надо никому. Сами с усами и все прекрасно понимаем. Сказки в детстве читали…
Иные… Вот уж для кого мои духовно-моральные заморочки вполне осязаемы… Так вот — Темные — Дневной Дозор и Светлые — Дозор, соответственно, Ночной — как бы удерживают равновесие сил в природе, чтоб не случилось мирового катаклизма. Это я утрирую…
Ну, например, последний перевес Дневного Дозора в Москве и Берлине соответственно привел ко Второй мировой. Столько энергии выделилось, что хватило на подзаправку не только изрядно отощавшим высшим магам, но и всякой шушере а-ля вампиры, оборотни и ведьмочки, умеющие исключительно варить приворотные зелья. Третьесортные ведьмочки, короче.
Но это — в общем…
— То есть ты — Темный?
— А ты — будущая ведьма… Темная или Светлая — выберешь сама…
— Но…
— Яська, мы, Темные, — это свобода. Ты вольна делать что хочешь…
— И?..
— И… Остальное тебе расскажет наш нынешний шеф, Генриетта. Кстати, вреднявые ведьмочки третьего сорта зовут ее тетушка Генри. Но ты раньше времени не радуйся: стервозности в ней — даже с тобой поделится, а вот климакс у тетечки, пожалуй, не начнется.
Догадайтесь, какие здания нашего города выбрали себе под офис Дозоры? Я, хоть и хроническая дура, сразу поняла. То есть в сторону городского УВД, еще при Сталине прозванного Башней Смерти, повернула почти автоматически. Чувствовала… Здания и Башни Смерти, и нынешней картинной галереи, бывшего собора, были символами города. Они строились специально под Дозоры. Тут магия была в самих камнях — и стены, вместе с проводкой и канализацией, скрывали тончайшие нити заклинаний.