Но… В сторону политику, давайте о любви.
В административно-территориальное деление, а точнее, поселок, который на самом деле был небольшим городком, я влюбилась… Подозреваю, что надолго. Мне тут нравилось все. И вычурные, изыскано-громоздкие дома нового поколения разбогатевшей элиты, бывшего райкома комсомола и нефтеруководителей. И однотипные серые пятиэтажки в центре. И ухабистые, сто лет не ремонтированные дороги окраин. И вышитый — золотистыми или серыми — в зависимости от погоды — неровными стежками пруд… И…
Он был женат. Восхитительно, до безобразия женат. А меня к нему тянуло. Не менее восхитительно и до безобразия. Я могла часами петь дифирамбы в его честь, признаваясь, что я полная, никчемная, абсолютная дура, а потом напоминать ему, что реакцию толпы как раз я-то, полная и никчемная, на очередное выступление нашего кандидата, который в самом штабе прослыл полулегендарным существом, собственно, и предсказала.
Ему прощались спрятанная в карман радиотрубка и походы на ежедневные обеды домой, просьбы срочно сообщить телефон, когда под носом у него лежал справочник, моя предусмотрительно живущая в сумке зажигалка, которую он требовал (именно требовал, а не просил) дать ему всякий раз, когда он отправлялся курить. Ему прощались едкие замечания в мою сторону и попытки выгнать меня из-за компьютера с намеком на то, что я не просто чайник, а минимум заварочный.
В свою очередь, он прощал мне мою восхитительную, с его точки зрения, глупость и вечные утренние опоздания, мой опять же странный для него налет феминизма и ненакрашенную по утрам морду лица. Он великодушно позволял мне пользоваться компьютером и нести околополитическую чушь, подавать ему зажигалку и наливать воды.
В общем, меня ситуация вполне устраивала. И его тоже. Я звала его Андреем Алексеевичем, он меня Славкой. Я была в него совершенно безобидно влюблена, что позволяло мне вовремя вставать и поздно уходить. Он снисходительно терпел мою влюбленность.
Машина летела ровно, как по ниточке. Не замечая моего слегка позеленевшего, надо сказать, лица, Андрей продолжал маниакально рассказывать мне что-то о предвыборных технологиях. Боже, какой у него был голос… Я могла слушать его часами, абсолютно теряя смысл. Я замирала на его голос, как кролик перед удавом, удачно присыпанный специями для более удобного пищеварения. Во мне срабатывал женский первобытный инстинкт, говоривший, что я — рабыня, а он — Хозяин. Ах, какой у него был голос… Но почему-то даже мое обычное оцепенение в данной ситуации помогало мало.
— Андрей Алексеевич…
— А что это ты такая бледненькая, почти зелененькая? Не выспалась, что ли?
— Андрей Алексеевич, скажите честно, мы низко летим или просто быстро едем? — Придумать что-то умное сил не было. Я опасливо косилась на спидометр, подозревая, что карьера великой политтехнологини Ярославы Владимировны Летиной так и закончится, не начавшись…
— А, ты про это… Ну, это еще не скорость… Вот двести по неплохой дороге — нормально. А быстро…
Узнать, что такое быстро, мне не пришлось (да, честно, не очень-то и хотелось). Нас тормознул гаишник. За превышение скорости. Я считаю — вполне обоснованно.
Начальство мое мнение почему-то не разделило. Оно сделало лицо, как у очень молодого Бога, творящего новый мир, которого вдруг побеспокоили от верующих с просьбой прислать к Рождеству новые носки. Гаишник немного оторопел и сказал «Здравствуйте». Андрей ответил не менее вежливым, но гораздо более прохладным — «Здравствуйте». Гаишник тоже почувствовал, что температура воздуха сравнялась с температурой в хорошем морге.
— Ваши документики…
По-моему, гаишник сам был не рад, что спросил. Уже не рад. Андрей достал свои красно-золотисто-административно-проскользные корочки и сунул под нос гаишнику с таким видом, словно он не узнал Самого. Не нынешнего малопопулярного президентишку, а того, времен культа личности, генсека. Гаишник козырнул. Андрей ничуть не более тепло и ничуть не менее вежливо ответил:
— До свидания…
И — с места «сто сорок и вечное лето»…
Н-да.
Такое я видела только у наших, дозорных. И то, когда нужда припрет.
— Коротко вы с ними. И главное — вежливо.
— С ними только так и надо.
У него красивые руки. Держат руль, как будто обнимают женщину. И, наверно, нежные… Я судорожно сглотнула. Ярослава, в конце концов, веди себя прилично!
Собственно, ездили мы встретить на вокзал нашего юриста. Забрав данный важный пассажирский груз с вокзала, мы отправились в обратное путешествие.