С юристом мы были знакомы уже с полгода. Как-то он официально выпутывал меня из одной неприятной истории. Да и Дневной любил ее приглашать — юрист была неинициированная Иная, которая, как никто другой в нашем городе, чувствовала ситуацию в суде. Юрист поинтересовалась, еду ли я в административно-территориальное деление и как там кормят. Вопрос о еде был привычным и традиционным.
Своего рода сигнал для своих… Я улыбнулась и довольно резонно пожаловалась:
— Не любят они меня там…
Андрей прокомментировал, покосившись на меня:
— Н-да, ей скоро вообще у нас появляться не надо будет — и так убьют, без выборов…
— Ну я ж говорила, не любят… Могу конкретно пальцем показать, кто именно… А я по нему уже две недели сохну…
— Пальцем показывать невежливо… А сохнуть, милая девушка, я вам посоветую по кому-нибудь другому… До дня выборов я занят…
— А после?
— А после — посмотрим. Но ты, Слава, в Пермь уедешь.
— Да найду я предлог вернуться.
— Я же сказал — найди другой объект для влюбленности!
— Если бы мы могли выбирать, мы бы все влюблялись в старых и некрасивых миллионеров…
Я еще раз вздохнула — если б мы могли выбирать, я бы все-таки влюбилась в Вика.
А вместо «Минг ШУ» не стала бы покупать «Дольче Вита»…
Ассоциации? Не надо, девочка…
Предвыборная кампания тихо-мирно шла своим чередом. Со вполне приемлемой долей скандалов. Пару раз пришлось звонить Сашке, чтоб он припугнул не в меру зарвавшихся местных девочек-ведьмочек. Ну а так, по мелочи, — собственным авторитетом справлялась. Благо меня уже замечательно знали как Ту-Самую-Ярославу-Которая, и далее моя краткая биография… Слава — сестра успеха. День стоял мерзопакостный. Середина лета — а погода больше похожа на тяжелую, осеннюю. Да, мальчик, вот такое хреновое у нас лето.
Дождь пытался подползти своими холодными лапами поближе к позвоночнику, ветер — записать меня в группу бесплатного стриптиза. Осенне-хмурое небо глядело устало на мир, полный слез. Я устала. Я знала, что устала — и усталость приятно обнимала меня… Я брела по улице и прекрасно осознавала — на собственных похоронах я буду не просто краше, но и намного веселее…
«Яська».
«Яра».
«Слава».
«Ярослава».
Никого. Ни одного Иного. В радиусе… Да вообще ни одного, и никого, кто мог бы меня так позвать…
Смотри…
На ступенях крыльца сидел Андрей.
А выражение лица — я споткнулась…
У него не может быть такого выражения лица.
Безудержная нежность. Такая, что хочется спрятать в горсти и унести от света — чтобы сберечь… Хрупкая, как изморозь на стекле — дунешь неосторожно, и изящный узор расплывается… Ломкая, как подтаявший лед на осенних лужах — ступишь неосторожно, и бегут по тонкому стеклу трещинки, трещинки…
Андрей обнимал своего сына. Я сразу догадалась, что это сын, — не по нежности, которая меня остановила, не по тем милым глупостям, который рассказывал папа, а по той невидимой стене, что их объединяла — отгораживала…
«Видишь?»
Вижу. Вот, значит, как выглядит оно — «Божественное Вмешательство». Как отец с сыном, стоящие на крыльце ничем не примечательного здания…
Никого, никого из дорогих мне мужчин я не представляла в роли отца. И никого, никого из них я никогда не любила по-настоящему… До милых глупостей… До шепота… До выбора — единственно важного выбора за всю мою никчемную жизнь — выбора имени для моего продолжения…
Я падала в пропасть. Пропасть страсти, как к Сашке… Пропасть нежности, как к Вику… И что самое страшное — в пропасть безумной, неподдающейся никакой классификации привязанности. Есть я и есть он. И больше ничего, ничего, ничего не существует — на миллионы световых лет вокруг. Только где-то там, за пределами познанного нами мира, есть третья сила, так неудержимо столкнувшая нас. Подошла Лариса, забрала сына, поцеловала Андрея… Я — простила. С высоты своего нового чувства. И из жалости — ее и сына не окружала такая тревожаще-нежная стена, как отца и сына. Она чувствовала это. Постаралась поскорей уйти.
Но эта стена — она не совсем растаяла, нет… Крохотный, маленький, но надежный ее кирпичик продолжал жить в моей душе — как заверение меня в моем еще живущем в безвременье счастье… Счастье Истинного Материнства…
— Это ваш сын, Андрей Алексеевич?
— Да, Слава. Сын.
Гордость за себя. Улыбка победителя. Ты знаешь, тебе идет… Можно теперь мысленно — на ты?
— Он замечательный…