— Он лучше всех. А знаешь, он боится…
Он рассказывал про детские страхи своего сына, а я слушала — и старалась сдержать невольную дрожь в руке — дотянуться, прижаться, поцеловать…
День выборов подлетел незаметно. Рухнул как снег на голову. То есть мы, как и обычно в России, знали точную дату и время — но, как всегда, получилось неожиданно.
С утра был кофе. На обед валокордин. На ужин — валокордин и кофе. В течение всего дня — сигареты, сигареты, сигареты…
Я волновалась, конечно. Внешне. Внутри была спокойная уверенность — мы победим. С утра приезжал Светозар, вслед за ним прилетела Генри, они о чем-то пошептались и уехали. Я удивилась — чего это вместе? Потом плюнула — политика, Ярка, дело сложное. Сновали наблюдатели сумрачных… Тоже личности малосимпатичные, но тем не менее… Я и Андрей остались в штабе. Я уже поняла, как подходит это военно-полевое название. Только, наверное, Бедлам был бы куда точнее…
Телефон либо орал, как только что явившийся на свет младенец, да не один, а вместе со своими собратьями — параллельными, оставляя в мыслях одно желание — только бы он заткнулся! То устало молчал, повергая нас в полную растерянность и заставляя нервничать больше обычного — ну позвони, звони. Не спавшие накануне ночью штабисты оккупировали диваны в соседней комнате — а мы сидели вдвоем, молча глядя на телефоны и нервничая, нервничая, нервничая…
Даже я, знавшая исход событий с погрешностью в полтора процента, извелась, съела до основания наконец-то ставшие холеными ногти и выпила пару литров кофе…
— Я устал…
— Андрей Ал…
— Да, Слава, я устал… Налей мне кофе… Надеюсь, это последние мои выборы…
— С вашими амбициями и в вашем возрасте? Не верю…
— Не грубите, девушка… Подойди-ка сюда…
Я подошла — на полувытянутых руках держа чашку кофе. Руки заметно подрагивали. Андрей положил телефон, с которым не расставался весь вечер, рядом. Протянул мне руку — ну, иди сюда… Я захлебнулась от предчувствия. Две недели воздержания для молодой девушки, вынужденной ежедневно видеть, слышать и осязать объект вожделения, тоже, знаете ли, то еще удовольствие… Сумрак насторожился. Почувствовал, как закипели во мне остатки сил. И — воспротивился.
Телефонный звонок был подобен грому иерихонской трубы… Андрей едва скользнул пальцами по моей щеки и сказал:
— Твою мать…
Выражаться при мне уже не стеснялись. Когда кто-то попробовал сказать «не при дамах», я сама, задумавшись, выдала что-то симпатично-витиеватое с упоминанием зоо-, некро-, педо и многих других филий, а также вспомнила родственников до пятого колена. Так что на подобные замечания Андрей теперь отвечал просто:
— Она местная почти, привыкла…
Но это — лирическое отступление. Мне тоже захотелось сказать, но Андрей на меня так посмотрел… Вложил трубку в руку и сказал: «Если ищут, я в этой… территориальной…»
Территориальную Андрей недолюбливал. Потому что твердо знал — ничего хорошего она сказать не может. А на жалобу с вполне обоснованным требованием снять с выборов нашего основного соперника, грубо нарушившего закон, только пожурит «слегка неправильно поступившего»… нежно так, по-матерински. Там было двое сумрачных и одна Светлая. Их часто включали — чтоб контролировать процесс. И они понимали, что я так или иначе имею право вмешаться…
— Зачем? Ну зачем?
— Тебе это не надо, Яська. Пока… — Генриетта. Точно Генриетта. Она знала? Наверное, догадалась. Она всегда догадывается.
Он ушел. А я осталась, чувствуя какую-то возмущающе-несправедливую пустоту. Пару раз, пока в кабинете никого не было, потерлась щекой об его оставленный пиджак.
А потом голосование закончилось. Вдруг, сразу, неожиданно. И я потеряла свое право полного одиночества.
Ждали результатов. Результатов, результатов, результатов — я курила сигарету за сигаретой и мысленно видела Андрея, стоявшего так же у окна в территориальной и так же курившего — одну, вторую, третью…
Иногда он звонил — каждые пятнадцать минут, но минута казалась едва ли не годом, и спрашивал:
— Ну как?..
— Пока ничего…
— Как ничего? Что-то должно быть!
— Ничего…
— Твою мать!
И кидал трубку.
Меня трясло.
Как озарение, как благословение, как молния — мы победили! Победили! На границе Сумрака — темно-синие волны восторга.
Взмыленный, улыбающийся кандидат, непонятно откуда взявшаяся толпа народу — крики и собственное тонущее в них обреченное «Ура…» — мы победили…