Громко:
— Надо сказать Андрею…
— Он знает, велел столы накрывать…
Мы победили…
Смех, радость. Непонятно откуда взявшаяся толпа народу.
Взрывы шампанского. Капли на пальцах. Фотовспышки.
Смазанные, накладывающиеся друг на друга картинки.
Пить я не могла. И кусок не лез в горло — вставал поперек. Только курила сигарету за сигаретой из нагло украденной у какого-то подвыпившего штабиста пачки «Честера»… Андрея не было. Вот тебе и настроение «Честерфилд».
Меня трясло. Шумная, пьяная массовка, одинокая курящая дамочка. И полное отсутствие того самого, единственного. Просто плохо поставленная мелодрама. Я не выдержала. Кинула из последних сил мысленную просьбу нашему юристу-кандидату — «Давайте в территориальную»… Сама напросилась с ними.
Он был там. Они все еще считали голоса. Я услышала его голос, покупая в близлежащем ларьке вино и торт — для комиссии. За сотню метров. Он был там… Здесь… Рядом…
Я медленно и неотвратимо пьянела — теряя остатки трезвой Ясенькиной расчетливости… Он был здесь, здесь, здесь…
— Андрей Алексеевич, можно я сделаю то, о чем мечтала всю кампанию? — Забыв отчество, переходя на нежные, вкрадчивые нотки, но еще стыдливо избегая интимного «ты»…
— И чего же ты хотела?
— Обнять начальника штаба…
— Валяй…
Я повисла у него на шее, стыдливо ощущая, что теряю равновесие и падаю, падаю, падаю, а в голове было восхитительно бездумно легко…
— Андрей… Как ты думаешь, они нас хватятся?
— Кто — они?
— Ну… массовка…
— Эгоистка ты моя… Нет, не хватятся, пока водка есть.
Я наслаждалась доступным «ты» и определяющим мое место «моя»… Я чувствовала себя неправильно разделенным в детстве сиамским близнецом.
Он по-хозяйски положил руку на мою спину. Я потерлась носом о его плечо. Он потрепал меня по волосам…
— А как ты думаешь, они заметили, что мы вдвоем?
— А как ты думаешь?
— Нет…
— Да.
— Ну…
— А сколько тебе лет, солнышко мое?
— 19… Андрей… Ты знаешь, я в одной умной книжке вычитала — влюбляются по частям… Только там по третям — а я по четвертинкам… Я всегда какая-то четная…
— И?..
— На первую четвертинку я влюбилась, когда ты назвал меня Дурой… С ба-а-альшой буквы…
— А на вторую — когда чуть не оторвал голову за комп…
— He-а… Когда ты у меня по-хозяйски зажигалку забирал… Я тогда поняла, что все равно буду твоя. Вся. До последней клеточки. А на третью — когда ты вел машину. Помнишь, мы ездили в Пермь вместе?
— И ты чуть не пищала от страха?
— Ага… А ты сказал — влюбись в кого-нибудь другого…
— И что ж ты, дура, не послушала… Дура-а-а… Дурища моя…
— Мне нравится, что ты меня так называешь… А полностью я знаешь когда пропала?
— Когда?
— Когда ты сына обнимал и улыбался — на ступеньках штаба… Ты на него так смотрел, что я поняла: с тобой я даже на кухне жить согласна… И готовить, и стирать, и убирать…
— Ты-то?
— Я-то… И еще, Андрюш… Меня нравится, что ты зовешь меня Славкой.
— Славка…
Спустя неделю я уезжала в Пермь. На служебной «волге» администрации. Ревела, спрятавшись от водителя на заднем сиденье, предпочитая не показывать красные глаза… Дура, дура, ты же уже взрослая, совсем взрослая. А ведешь себя… Но он же позвонит, он обещал… Сколько тебе лет, Славка? 19.
Генри встретила меня холодно. Сашка — тот вообще старался не смотреть в глаза. Я поняла — он знает. И ему очень-очень больно. Я с ним даже не поздоровалась.
Девчонки меня обходили стороной — как чумой прокаженную. А я сидела за столом — и писала, писала ему письма, которые мне никогда не отправить.
«Здравствуй, милый…
Знаешь, пожалуй, я все-таки куплю бутылку мартини и запрусь в своей пустой и гулкой квартире… Твой день рождения еще слишком далек, чтоб его отмечать, а памятных дат так мало… Так что я просто отмечу сам факт твоего существования на бренной старушке Земле…
Буду целоваться с холодным стеклом — зеркала или окна… Это уж в зависимости от того, какую роль захочу сыграть: одинокой бабы, завидующей чужому счастью, или самовлюбленной идиотки, которой просто не с кем выпить… Подоконники у меня широкие… А вот этаж всего-навсего третий.
Я, видно, прикована к третьему этажу. Ты живешь на «подлунном» — пятом… Разбогатею — сниму на пару недель пентхауз небоскреба. А потом вернусь на свой убогонький, привычный третий. Впрочем, я уже сейчас, наперед, знаю, что вечера воспоминаний у меня все равно не получится. Слишком мало, что можно вспомнить. Ну, разве что мое полное согласие с вашим, мсье, заявлением, что я — полная, круглая и абсолютная дура.