плевался неоном. Изображение наплывало — я понял, что камера расположена на борту машины. Геликоптер? Прямо по курсу маячили черные точки. Целая эскадрилья.
— Штурмовые граверы, — пояснил Горовец. — Практически истребители узкого спектра действия. Я поднял их в воздух.
В голосе флотского украинского оператора звучала неподдельная гордость. Он словно помолодел, сбросил десяток лет. Это он, Горовец, вновь и вновь крушил Стамбул — свой личный Стамбул…
Я понимаю его. Люди не могут проникнуть в ИГМ. Зато ракеты могут.
— Гена, — начал я. — «Соски»…
— Что — «соски»? — Он развернулся лицом ко мне.
— Они переселяются. В Инфосферу.
— Глупости.
— Это правда.
— Их не будет через… шесть минут и восемнадцать секунд. А потом вы проведете зачистку, и я уйду на пенсию.
Я покачал головой.
— Нас только трое, Гена. Ты, я, Кристина.
— Плевать. Новых наберу.
— Они переселяются, Гена! — заорал я. — Просекаешь? ИН-ФО-СФЕ-РА. Они почти все там! Уничтожение Института ничего не даст.
— Даст. — Горовец хищно оскалился. — Даст. Сейчас он вспыхнет — красотища будет, жаль, Купала не увидит — он бы споймал кайф.
Огни на экранах сместились вправо.
— Они разворачиваются, — сказал я.
— Это невозможно.
Я хмыкнул. Затем спросил:
— Кто владеет кодами доступа к бортовым компьютерам граверов?
— Я.
— Еще?
— Президент, естественно. У него все ключевые коды.
— Белополису конец, — пробормотал я. — По крайней мере — человеческому Белополису.
Горовец все-таки соизволил взглянуть на экраны. Изображение сдвинулось на 180 градусов. Граверы летели прямо на нас. И, вероятно, уже наводились ракеты.
— Это ведь тоже киберы, — печально улыбнулся я. — Недоразвитые чуть-чуть, зато легко управляемые.
— Невозможно, — повторил Горовец.
Я представил Дом литераторов в перекрестие прицела. И наконец-то сложились в общую картину отдельные мозаичные кусочки: Президент, Ай-Пи-Аш, леги, ИГМ, мы и ОНИ. Все состыковалось.
— Гена, повсюду распространяются биопорты. Через них «соски» манипулируют людьми. Население Белополиса инфицировано этой заразой. И он — тоже.
— Что — тоже?
— Да неужели не ясно? Президент — кукла. И с ним в команде — Совет Директоров Ай-Пи-Аш. Мы с тобой вне закона. Надо уходить.
— Куда?
— В Нордик, в Питер, куда угодно. Подальше отсюда. За границу.
— Эй, парни, о чем вы? — На пороге возникла Кристина.
— О том, что мы стоим здесь, как безбашенные космические отморозки, и ждем, когда здание разнесут в шепки.
Шеф резко выпрямился — словно ожившая скала. Я приготовился принять на голову мощнейшую подачу — после которой вряд ли оклемаюсь, — но ничего подобного не случилось. Горовец подхватил с пола невостребованного «дракулу» и принялся его неторопливо изучать. На экранах огни слипались от скорости.
А в глазах Горовца пылал Стамбул.
Фургон завелся с полоборота.
— Агатовая, — сказал шеф. — Там у меня геликоптер.
Я повел машину вдоль Свислочи. Горовец в соседнем кресле почти не шевелился, лишь иногда бросая реплики, как лучше проехать. Кристина заснула в салоне.
На площади Победы лазерные нити соткали экран метров пятидесяти в диагонали — там красовались наши рожи, а в бегущей строке команда:
УБИТЬ
— Зачем эта показуха? — фыркнула Кристина. — Гораздо проще — напрямую, через биопорт. Для нас?
— Конечно. — Горовец зло сплюнул. — Обложили, твари.
Агатовая башня тысячеэтажным монстром буравила небеса. Колоссальный жилой комплекс, уступчатые уровни бутиков, ларьков, баров, ресторанов и крытых зимних рынков… Некоторые десятилетиями не покидали этот мирок и с трудом представляли, что находится за его пределами. Опасаясь людных мест, мы начали длительное восхождение по внешним галереям. Здесь с наступлением весны закипела жизнь: повылезали из щелей уличные художники, цыгане, лоточники, торговцы мороженым, дешевыми корейскими шмотками, картриджами, дисками и оптокристаллами, насваем и разными хитроумными имплантатами, косметикой и лицами, голографическими татуировками, стволами и даже книгами — кучей оклеенных бумажных листов с буквами древних языков. К тому времени, когда распространилось эсперанто, их почти прекратили издавать… Чем выше мы поднимались, тем пустыннее становились галереи. На двухсотэтажном рубеже мы выдохлись. Тут уже вовсю ревел северный ветер, тот, что принес с собой дождь и грозу, а капли холодными клинками вонзались в кожу. Где-то за нашими спинами догорал Дом литераторов. Восточные уступы озарялись фиолетовыми вспышками. Сердце дико стучало, и подскочил адреналин, а на таймерах было 4.56. Утро. Из-за горизонта близится рассвет, но доживем ли мы до него?