— Кристи?
— Тс-с.
Я прекратил чесать затылок (рука так и тянулась к «винчестеру») и незаметно приблизился к шефу — вдруг еще что-нибудь выкинет? Но Толстый больше не дергался.
— Так бы сразу, — обиделся Игорь. — А то за пушку…
— Мы по делу, — перебила Кристина.
— Налить?
— Нет.
— А мне пива, — сказан я.
— Водки, — попросил Горовец. — Сто пятьдесят.
— Какой?
— А что есть?
— «Доброе утро».
— Название зловещее. A-а, давай.
Игорь отмерил дозу. Затем подвинул мне кружку с пенной шапкой:
— «Балтика». «Тройка».
— Сойдет. — Я отхлебнул.
Горовец опрокинул свою порцию. Без закуски. Занюхал рукавом балахона. Ударил в бубен и успокоился.
— За счет заведения, — хмыкнул бармен.
— Ты это… извини, — вдруг растрогался шеф. — Мы возместим…
Игорь отмахнулся.
— Забудь. Мелочи…
— У нас проблемы, Игорек, — сказала Кристина. — Надо поговорить. В «каморке».
Таблоид разомкнулся вместе с целой секцией стены, пропуская нас в тесную комнату, обклеенную постерами и заваленную всяким барахлом: упаковками из-под саморазогревающейся жрачки, пустыми бутылками, кабелями, мотками проволоки, платами… Из мебели — кресло, шезлонг, холодильник и две колонки по тридцать ватт. Я поискал глазами что-нибудь вроде пульта или усилителя — ничего похожего не наблюдалось. Пол устилали многочисленные открытки, плакаты, листовки оппозиции.
— Ты слышал о биопортах? — спросила Кристина.
— Конечно. — Игорь уселся на колонку. — Инфосфера — сенсационное открытие белорусских ученых. Гигантский шаг в области сетевой и развлекательной индустрии. «СИМОТИ» и Чедвик разорятся.
Кристина достала имплантатор. Пока она рассказывала, бармен недоверчиво хмурился, теребил бородку, но не перебивал. Я допил свое пиво и поставил кружку на холодильник.
— Мы хотим улететь, — закончила Кристина. — Скоро весь Агломерат будет наводнен подключенными зомби.
— Факт, — вздохнул Горовец.
— Для этого нужны и-карты. Мне и моим друзьям. Билеты по ним я закажу сама.
— Не вопрос. — Игорь хрустнул суставами пальцев. — Проще простого. Завтра вечером ты их получишь. Все?
— Нет. — Кристина покачала головой. — Легко не отделаешься. Я должна убрать все данные о «собачниках». Стереть. Я не справлюсь без мощной «железки» с доступом к Сети. И без софтов.
— У меня есть кубики Марченко, — вспомнил я.
— Отлично! Пригодится.
Игорь наклонился вперед.
— Короче. Чего ты хочешь?
— Пусти меня в Болерную. Я залягу там на пару дней.
— Нельзя, — возразил Игорь. — Это сквот. Территория «отстойников».
— Помойников, — передразнила Кристина. — С ними можно договориться?
— Я бы не стал пробовать.
— Пропусти, — настаивала Кристина. — Больше ничего. Через два дня я звякну на твой мобильник. Ты нас выпустишь. Отдашь и-карты. Сказка завершится хэппи-эндом.
Бармен колебался.
— Ну?!
Горовец кашлянул.
— Желаю успеха. — Игорь расшвырял ногой бумажный хлам — под ним оказался люк. Из рифленой крышки выскочил маховик. Игорь крутнул его и сдвинул крышку в сторону — та заскрежетала по бетонному полу, поднимая тучи пыли. Под нами открылась узкая, выложенная кирпичом шахта, утыканная ржавыми скобами. Пахнуло канализацией.
— Глубоко, — заметил Горовец.
Основание шахты терялось во мгле.
Первым полез Горовец. За ним — Кристина. Я замыкал цепочку. Игорь, послав воздушный поцелуй, задвинул крышку на место.
— Где мы? — спросил я.
В абсолютной темноте приходилось шарить ботинком по скользкой изогнутой стене, выискивая скобы.
— Забытый Белополис. — Голос Кристины был глухим. — Не то бункер, не то заброшенная ветка метро. Диггеры говорят, что отсюда проложены туннели к берегу Днепра. «Отстойники» называют свои владения Болерной.
— Кто такие «отстойники»?
— Неформалы. Нелегалы. Те, у кого нет документов, имен, фамилий. Вроде отшельников. У них свой мир.
— Секта?
— Сквот. У них есть «железо». Они чистят банки и корпорации. Часто пользуются чужими кредитками. Все необходимое заказывают по пневмопочте. Кое-что для них достают диггеры. За плату, разумеется.
— И чем же они платят?
— У них есть парники. Там выращивают коноплю.
— Ясно…
Колодец кончился. Как обрезало. По вмурованной в его основание лестнице мы спустились на огороженную металлическую площадку, прилепившуюся неизвестно к чему. Я спрыгнул на нее последним.