— Это, похоже, уже мои проблемы. Дело в том, знаешь ли, что у меня в роду было несколько публичных политиков.
— Так, так, так… Ну а при чем же здесь Амели? Что за сказки о красавице и Драконе? Пришельцы хотят наших женщин? Вау! Что за пошлятина?!
— Ты прав в одном, Тим. Сколько это ни обыгрывалось в дурной фантастике, но, насколько мне известно, в Галактике никто не хочет наших женщин, кроме… кроме, о шайтан!
— Сатана! — рявкнул Тим.
И мы синхронно рванули к видеофону, чтобы связаться с Амели. Во всей Галактике никто не хочет наших женщин, кроме наших же мужчин. Наша физиология чужда большинству разумных существ. А способность спариваться чуть ли не ежедневно, мягко говоря, шокирует большинство из братьев по разуму…
Амели еще не встала с постели, хотя, похоже, также не спала всю ночь. Вид у нее был одновременно и решительный, и виноватый, словно бы она навлекла несчастье на поселение.
— О Тим! — Ее умоляющий взгляд устремился на жениха. — Я бы никогда не согласилась, будь на то только моя воля. Какой
15 Фантастика 2003
он мерзкий — бр-р-р! Но как же поселок? Как же ты?! Как же я?! Я думала всю ночь и наконец…
— Послушай, Амели, — довольно бесцеремонно перебил ее Тим. — Тут мистер Раимчик хотел тебя спросить. Извини, я понимаю, как это важно для тебя, но времени у нас в обрез…
— Послушай, дорогая Амели! — Я вложил в обращение столько теплоты, что без всяких калориферов мог бы обогреть полпоселка. — Лично ты не виновата в случившемся — это дело либо рока, либо случая, верь во что пожелаешь. Но ты можешь нам существенно помочь. Только ты. Ради всех пророков величайших вспомни, пожалуйста, в последние месяц, или два, или три… а может быть, полгода тому назад… никто из пассажиров не показался тебе странным? Никто не оказывал тебе особого внимания? Может, были какие-нибудь не совсем приличные предложения?
— Я никому не даю никакого повода! — вспыхнула как порох Амелинда.
— Мы и не сомневаемся в этом… Но мало ли какому психу понравится красавица дальних земель!
Амелинда машинально поправила растрепавшиеся волосы и заметно смягчилась. Она задумалась ненадолго, покусывая губки.
— Так, вроде был один такой. — Она выразительно пощелкала себя пальцем по виску. — Судя по всему, в детстве неудачно с лошади упал. Приехал со мной, с моей партией навербованных, в Форт. Жил в поселке дня три-четыре. Капризничал, аки дитя неразумное, по любому поводу. Все требовал, чтобы я с ним находилась все время. Да у меня ведь и своя работа есть. Лошади-то не люди — потерпеть не попросишь. А уж когда он стал требовать, чтобы я и вовсе с ним в горы подалась на вечное место жительства, я быстро все точки над i расставила и послала его прямо в… горы или куда подальше. Тим, я не рассказывала тебе ничего, потому что ничего серьезного за этим не было…
— Конечно, Амели, — кротко согласился я. — Но как же его звали?
— Пол… кажется, Пол Розен… Розенблюм, Розенхаунд… Не помню. У нас здесь не редкость чудные имена, ну это уж совсем чудное было.
— Это можно уточнить по прилетным документам, — тихо прокомментировал Тимоти.
— А как он выглядел? — не унимался я.
— Отвратительно! — весьма детально описала пришельца Амели.
— И все же… На кого он был похож?
Клара внимательно слушала Амели и сверяла все данные со своей картотекой и картотекой Галаксис-полисьон. Пола Розенблюма в ней не было.
— Он был похож на ощипанного стервятника. — Амели передернула плечами. — Или на только что вынутого из кипятка червяка — бледный весь, как покойник. Молодой, а уже лысина пробивается. Морда вся в веснушках, да только не веселые они, а злые какие-то. Высокий, сутулый, плечи узенькие. Лапки холодные, лягушачьи. Как-то раз он ко мне прикоснулся — я прямо вздрогнула вся. В общем, фигурка та еще, как у старой городской бабы (интуит, пометила в своих архивах Клара, ваготоник, скорее всего из развитого урбанистического мира). Лицо как вареная картошка. Вот здесь и здесь, — Амели прикоснулась к ямкам за ушами, — дырочки такие маленькие. Металлические. Кажется, все мозги наружу видно (особые приметы: компьютерные вводы для подключения в сеть — пометила Клара). Нос кривой и будто принюхивается к чему постоянно. А глазки маленькие, как буравчики, и не верят никому.
Амелинда и впрямь нарисовала омерзительную картинку. Впрочем, она мало отличалась от действительности. Клара выдала нам над лабораторным столом изображение молодого человека, действительно сутулого и бледного, словно в жизни не видевшего прямого солнечного света, с ехидным и презрительным выражением бесформенного лица и с неоднократно оперированными слабыми глазками.