«Наша служба и опасна и трудна», — чеканил хор МВД. Соловейко стоял на стене и жадно хватал ртом вечер, пропитанный дождём и кленовыми листьями. Рубашка, брюки, носки, перчатки, фуражка с высокой тульей аккуратно легли на кирпичный край, с которого Соловейко, чуть поёжившись, шагнул в ноябрь и…
Взмыл, взвился, воспарил, зажав в руке макетный нож. Три сильных маха. Рааз-два-три. Стоп. Подполковник притормозил возле шпиля. Трехцветное полотнище размером три на четыре откромсалось неровно — мешал порывистый ветер. Но Соловейко не огорчился: снизу косой срез не заметен. Соловейко покрепче ухватился за уголки государственного штандарта и закружил над Кремлём, следя за тем, чтобы триколор развевался красиво и не путался в босых ногах.
— Черт! Это что ещё за Бэтмэн? — Часовой посматривал порнуху, поэтому ассоциации у него были соответствующие.
— Тьфу ты! — Начальник караула навёл камеру слежения и врубил зум. — Ма-а-ать… Знаешь, чем он там реет? Государственным знаменем!
— Стреляй осквернителя!
— Погоди… орёт чего-то!
— Летать я хотел над вашей свободой и демократией! Летать!!! Слышите! — Соловейко закувыркался в перекрёстном свете прожекторов — воздушная оборона столицы спохватилась с небольшим опозданием. — И над запретами вашими, и над моралью ублюдочной… Летаааааать!
— На мушку бери поганца!
— Орлёнок, орлёнок, лети выше солнца! — Роскошный бас, гордость бара-караоке «Солдатская песня», зарокотал, перекрывая доносящиеся из Дворца съездов аплодисменты.
— Стреляй! Черт! Уходит, гад!!! Огонь!
— Над землеёёй летели лееееебеди… — Он пел и вспоминал ее глаза, и брови-домиком, и тонкий запах карамели из-подмышек — такой сладкий, такой нестерпимо родной.
Похожая на лоскутное одеяло, или на панцирь морской черепахи, или на неровно порезанный пирог, или на расчерченный первоклашкой альбомный лист, земля удалялась, становясь неё смешнее, всё незначительнее. Навязчивый триколор зацепился за ноготь большого пальца, и Соловейко нелепо дёрнул ногой, стряхивая полотно. Флаг замешкался в верхних слоях атмосферы, а потом поплыл куда-то на северо-восток.
Подполковник милиции Соловейко поднимался выше и выше, опираясь на воздух крыльями, напоминающими невероятных размеров зонт «три слона». Земля под подполковничьими пятками постепенно приобретала форму шара, но Соловейко этого не замечал. Он смотрел вперёд, прикидывая расстояние до созвездия Лебедя, и размышлял, отчего чертовски простая мысль «всё бросить и улететь» пришла к нему так поздно…
© Л. Бортникова, 2007
Эльдар Сафиин, Татьяна Кигим
ГЕНОСЕТЬ
— В гарнизонных стоянках полно примеров,
что дети похожи на гг. офицеров.
— Я сам это заметил.
Приход системного администратора всегда вносит в жизнь новую, яркую струю. Особенно если он собирается в кабинете что-то устанавливать. Сегодня в помещении под бронзовой табличкой «Каталог» вешал мультиэкран, и работа, к вящему счастью коллектива, никак не имела возможности продолжаться в нормальном режиме. А вот жевать бутерброды и трепаться коллектив, разумеется, мог — чем и занимался.
— Мих Петрович, вам чаю налить? — Дина, ассистентка, в призывном жесте подняла прозрачный заварник.
Тополев, начальник специализированного лабораторного комплекса, как теперь гордо называлась его епархия, кивнул, расписываясь в ведомости — цифра, обозначавшая стоимость выделенной техники, восхищала и устрашала.
Жорик, новый сотрудник, креативный директор и попросту пиарщик, переминался рядом, с любопытством заглядывая через плечо.
— Любят нас, да? Такое бабло отвалили… Одесса-мама!
— Да, неплохо, сам не ожидал, — усмехнулся Тополев. — Вы уже решили, в каком ключе поведете пиар-кампанию нацпроекта? Сделайте, скажем, акцент на том, что с помощью геносети можно найти любого родственника…
— Я понял, — подмигнул Жора. — Сколько Люков Скайуокеров было бы вовремя наставлено на путь тьмы, если бы Империя взяла на вооружение передовой российский опыт!
— Да, можете и в таком ключе и вести пропаганду, — поморщился Тополев. — Вполне сойдет для массового вкуса.
— Геббельс умрет от зависти! — гоготнул Жора.
— Он уже умер.
— Шо, уже?! Вот видите, как действует мой креатив…