— Ох, ох, что делается, — запричитал Антон Палыч. — Господи, спаси и помилуй.
А в предвечернем небе уже опускался пресс печатного станка.
© Д. Корниенко, 2007
Эльдар Сафин, Татьяна Кигим
МИР ДОЛЖЕН КРУТИТЬСЯ
…неужели знатоки канонического права стали
бы изобретать меры против них [колдуний], будь
они ненастоящие?
Отдых — это святое, правильное занятие. Вот любой скажет, и вы сразу поверите, потому что как же иначе? А если это скажет монах-доминиканец, то будет даже еще святее и правильнее.
Когда город открылся перед Игнатием, путешественник осторожно почесал брюхо, задумался и почесал еще раз.
Мысль отдохнуть где-нибудь вдали от монастырской суеты казалась очень привлекательной. Поболтать с простыми людьми, вдосталь напиться вина, повалять вдовушек по сеновалам.
Побродить по пыльным дорогам, поторговаться на рынке не ради покупки, а ради самого процесса.
Перед монахом открылся городок — простой, симпатичный, такой теплый, хороший, добрый.
А потом пошел дождь.
И вот дождь был совсем не добрый.
Потому что с неба вместе с нормальной водой, которая хоть и не заменит вина, но есть суть жизни, падала дохлая рыба.
И она уже изрядно пованивала.
Меня зовут Клавдиус…
— Да плевать мне, клянусь щепкой Креста Господня, как тебя зовут! — Игнатий ворвался в мельницу, на ходу сдергивая с себя рясу. — Ужасная погода! Часто у вас такое?
Мельник ошарашенно смотрел, как монах, разоблачившись, скачет вокруг жерновов.
— Ну, вообще обычно все не так плохо… — промямлил хозяин. — У вас в предках, случайно, не было элефантусов? Кстати, если хотите просушить рясу, то лучше повесить повыше, а то потом колом встанет — от мучной пыли.
Игнатий наконец выбрал место, куда пристроить свою одежду, и, освободившись от нее, взглянул на мельника.
— А не подскажете ли, любезнейший, что за штуковина торчит у вас из крыши?
— Э-э-э… — затруднился с ответом мельник.
— Это, случаем, не обзорная труба, с помощью которой можно рассматривать, как переодеваются почтенные матроны и невинные девушки в другом конце города?
— Нет! — замотал головой мельник. — С помощью этой трубы я смотрю на звезды!
Монах сочувственно покивал головой:
— Да, любезнейший, годы берут свое… Вот я гляжу на вас и понимаю: еще лет десять, ну, двадцать, и я тоже предпочту смотреть на звезды!
Мельник потрясенно уставился на незваного гостя — Игнатий явно был старше его — нате самые десять, если не двадцать лет.
Монах вышел из мельницы сразу же после того, как кончился дождь. Досушивал рясу он уже на себе.
Клавдиус любезно позволил осмотреть в трубу окрестности — и Игнатий с удовольствием поглядел на то, как ругаются торговки на рынке.
Как, стоя в луже, пытается развести сцепившиеся колесами на перекрестке телеги рыцарь, воплощающий в собственном лице законодательную, исполнительную и судебную власти этого городка.
Как плетет что-то на задворках корчмы молодая девка, время от времени сплевывая через плечо.
А потом Игнатий увидел эту лощинку — неплохое местечко для загородного отдыха, но было в ней нечто настолько зловещее, что доминиканец решил тут же ее осмотреть.
И не прогадал. Неподалеку от охотничьего домика что-то шевелилось в траве. Монах осторожно подошел и обнаружил маленького черного котенка, из последних сил бредущего вокруг всаженной в землю вязальной спицы.
Котенок, судя по всему, старался держаться от нее как можно дальше — но спица тянула его, и круг, по которому брел усталый звереныш, все уменьшался и уменьшался.
Доминиканец, не мешкая, наступил сандалией на спицу, ломая — металл заискрился и тут же осыпался ржавым крошевом. Котенок обессиленно упал на землю, чуть слышно постанывая — совсем как человеческий ребенок.
— Что ж это здесь за чертовщина творится, клянусь щепкой Креста Господня? — пробормотал Игнатий, подбирая котенка.
— Эй! Еще вина мне и моему благородному другу! — Монах кричал громко, но невнятно — не успев проглотить кусок, он вырывал зубами новый и ради крика не согласился пожертвовать процессом.
— Я больше не буду, одного кубка вполне достаточно, — благочестиво заявил рыцарь, с ужасом глядя на уничтожаемого барашка.
— Церкр… С сомнянм… К постням… — сказал монах, не переставая жевать.
— Чего? — заинтересовался рыцарь.