Собственно, в наличии знакомых не было ничего удивительного, потому что за время пребывания в городе общительный доминиканец зацепился языком чуть не со всеми его обитателями. Люди обсуждали мельника — над головой бедняги по-настоящему сгустились тучи.
— Еретик и проклятый колдун, — доказывал лекарь. — Поносит алхимическую науку и имеет оптические стекла, в которых, он сам говорил, видит небеса, а потому насылает дождь, град и тухлую рыбу!
— Глупости, — встрял Игнатий, вгрызаясь в баранью ногу, — шушь шабашья… В такие оптические стекла астрономы смотрят, и даже иные каноники занимаются этим богоугодным делом.
Народ заинтересованно воззрился на монаха, ожидая какой-нибудь благочестивой истории.
— Вот расскажу вам, — продолжал Игнатий» протянув руку к торговцу и как бы ненароком беря с лотка булку, — о добром канонике Николаусе Коперникусе, да удостоит его Господь райских эмпиреев… Было дело, открыл он, что Земля оборачивается вокруг солнца, о чем написал соответствующее сочинение, но я вам расскажу, как епископ подверг его словесному порицанию за иное — когда сей достопочтенный Коперникус с двумя бабами одной ночью ночевал…
Народ похохатывал, слушая о похождениях достопочтенного каноника и его открытиях — а рассказывал Игнатий с таким же смаком, как и вкушал посланное Господом к столу.
И только лекарь встрял с вызовом:
— А Лютер назвал Коперника выскочкой-астрологом! «Этот дурак хочет перевернуть всю астрономию, но Священное Писание говорит нам, что Иисус Навин приказал остановиться Солнцу, а не Земле», — процитировал он.
— А шо нам тот Лютер? — Монах изрядно приложился к жбану с вином. — Мы-то не лютеране!
— А Кальвин, — продолжал алхимик, — говорит: «Кто осмелится поставить авторитет Коперника выше авторитета Святого Духа?»
— И не кальвинисты! — назидательно воздел заляпанный в жире палец святой отец, нехило откусывая от бараньей ноги.
— Так нигде в Библии не сказано, что Земля круглая! — не сдавался лекарь.
— Ты, — монах со значением поглядел на царапины на носу лекаришки, — ты бы, мил-человек, поменьше Лютера читал и не умничал! Какого ты, правоверный католик, еретиков читаешь? А я вам расскажу, кто не слышал, как…
Однако договорить не успел, потому что кто-то ощутимо ткнул его в бок. Толпа неожиданно рассеялась. Игнатий недоуменно оглянулся.
Со стороны улицы Кузнецов шли инквизиторы. По их виду было ясно, что эти ищейки сейчас всеми силами рыли землю в поисках жертв для костра — проще говоря, осматривали подозрительными взглядами рыночную площадь.
— Палачи свободу жмут! — раздалось с другого конца рынка. — Гадам в зад каленый прут!
Выкрикнув свои недозволенные речи, наглец мгновенно скрылся в рыночной толпе, но монах узнал по голосу и мелькнувшим пшеничным кудрям молодого свободолюбца. Инквизиторы быстрым шагом пошли вперед — высматривать, кто там орал, и доминиканец покачал головой.
— Идиоты, — пробормотал он.
И, подхватив на руки котенка, который все это время тихо сидел у ноги, неторопливо пошел с площади.
Один из инквизиторов внезапно обернулся, будто что-то вспомнив, посмотрел на удаляющийся круп монаха и, раздувая ноздри, наклонился к товарищу:
— Тебе не кажется, что эту харю я уже где-то видел?
— Думаешь, харю? Вроде ж это задница? Впрочем, если это и он, то отъелся, скотина!
Игнатий внимательно, сосредоточенно и с полным тщанием изучал обломанный ноготь на большом пальце левой ноги, когда порыв ветра открыл ставни в его комнате. Котенок зашипел, выгибая спину.
— Что, страшно? — добродушно поинтересовался монах. — Не стоит бояться ветра, люди куда ужаснее.
Он подошел к окну, но котенок прыгнул вперед, будто защищая. Доминиканец задумался, а потом решительно выскочил на улицу — как был, босой на одну ногу.
Котенок оказался прав — по крышам, перескакивая с одной на другую, несся кто-то в черной куртке.
Игнатии бросился в погоню. Однако ему приходилось огибать препятствия, в то время как преследуемый спокойно преодолевал довольно большие расстояния между крышами и вообще не стеснялся совершенно, даже если приходилось прыгать вверх на два-три человеческих роста.
Игнатий со всей мочи метнул в удирающего кость от бараньей ноги — и, к собственному удивлению, попал влет, как раз между лопаток. Беглец рухнул на крышу, но тут же вскочил и помчался дальше.
В конце концов монах отстал от преследуемого и, припадая на стертую босую ногу, побрел обратно.