Небось потому и пошел в колдуны. Жалко беднягу, ну да что делать!
Алхимик тем временем с воодушевлением втирал в свое мужское достоинство какую-то мазь, поворачиваясь вокруг — больше для хвастовства, чем для чего-то иного. Игнатий с удивлением отметил между лопаток этого сатира громадный кровоподтек. Мозаика сложилась.
Участники шабаша тем временем пили приготовленный заранее отвар.
— Выпей, — поднесла Игнатию чашу дочь корчмаря. Принюхавшись, доминиканец обнаружил в отваре запахи белены и полыни, а присмотревшись — еще и кусочки мухомора. Он взял чашу в руки и вышел к линии костров.
— Я хочу провозгласить тост за вас! — заорал он, лихорадочно соображая, как бы потактичнее объяснить, что эту мерзость пить нельзя, во всяком случае ему. Может, сказаться язвенником? А язык его тем временем молол сам, без участия мозга. — За наш неизменный, плоский мир без науки, за нашу грядущую победу, за наши совершенные тела!
Тут ему абсолютно некстати пришло в голову, что, возможно, третий слой сала все-таки лишний и было бы неплохо побегать утрами вокруг монастыря. Если доживет, конечно.
Все восторженно заорали, кто-то из баб полез на домик к алхимику, Игнатий хотел было уже вылить адскую смесь на землю, как вдруг обнаружил, что дочь корчмаря смотрит на него.
Он поднес чашу к губам, но не открыл их — со стороны казалось, что пьет, а на самом деле все выливалось на рясу. Понемножку, незаметно… Как же ее потом отстирывать…
И в этот момент на поляну вынеслось нечто. Оно прискакало на бешено ржущем скакуне, имело вид феерический и светилось, как тысяча гнилушек.
— Ангел Господень! — заорал Игнатий. — Он нас всех убьет!
На ангела существо похоже было меньше всего, но участникам шабаша после их напитка версия показалась весьма правдоподобной.
— Прячьтесь под алтарем! — кричал доминиканец. — Князь Тьмы защитит нас!
Дочь корчмаря и алхимик пытались перекричать его, организовать защиту — но куда там! Такого голоса, как у доминиканца, в этих лесах еще не слышали.
— Главное — продержаться! Не бойтесь, все к алтарю! Конь тем временем явно сошел с ума и пытался сбросить своего всадника. Тот лишь чудом держался в седле, вместе они делали по поляне круг за кругом.
Игнатий с размаху дал оплеуху дочке корчмаря, которая почти уже организовала подобие защиты, а потом загнал напуганных колдуний в домик лесника — это были последние, не считая алхимика — и закрыл дверь, приперев ее вовремя свалившимся с крыши деревянным фаллосом.
Рыцарь был в бешенстве. Он рвал и метал, изрыгал проклятия, которые слышать от него было весьма странно.
Выяснилось, что слуга, видимо, оказался приспешником сатаны, он смазал доспехи и меч какой-то гадостью! Игнатий слушал и улыбался. Потом ландскнехт объяснит все хозяину, и крайним наверняка останется монах, но это будет позже.
Алхимика Альберт сбил с крыши, метнув свои светящийся меч. Дочку корчмаря они связали вдвоем с Игнатием — та сопротивлялась, пыталась колдовать и вела себя кое-как. Их обоих затолкали к остальным, не забыв снова привалить дверь фаллосом.
Когда беготня утихла и только ругань рыцаря и стенания участников шабаша, запертых в домике, омрачали тишину лунной ночи, в ногу доминиканцу ткнулся котенок.
— О! — Монах погладил звереныша. — Про тебя-то я чуть не забыл! Альберт, друг мой, прошу вас помочь — надо расколдовать несчастное животное.
— Целовать не стану и не просите. — Рыцарь тяжело вздохнул. — Потом жениться придется, а у меня с этим проблемы.
— Теперь не будет, это порча была, такая волшба пропадает со смертью той, кто ее наслал, — ответил Игнатий. — Впрочем, мне от вас другое нужно.
Вместе они оттащили фаллос от двери, первой, конечно же, выскочила дочь корчмаря — она уже успела освободиться и теперь была готова колдовать направо и налево, чтобы вырваться из западни.
Пока рыцарь удерживал дверь, доминиканец ловко перекрестил ведьму и тут же, пока она не отошла от шока, накинул ей на шею собственный крест.
— У-у-у! — взвыла несчастная девушка.
— А детей в котят превращать не «у-у-у»? — назидательно поинтересовался Игнатий. — Жить хочешь? Расколдуй котенка.
— Я тебе не верю! — заорала ведьма.
— Тогда полезай обратно под алтарь.
Дочь корчмаря подумала, а потом достала из прически тонкий флакон с прозрачной жидкостью.
— Надо втереть это в шерстку.
— А за что ты его так вообще, а? — Игнатий пристально посмотрел на ведьму, но та не отвела взгляда.