— Погоди! — остановил лекцию Фермен. — Если каждый в своём деле дока, и это дело много времени отнимает, то когда людям элюр растить?
— Вот то-то и оно! Пока люди жили в дикости, то никакого элюра не растили. У них в ту пору одна задача была — с голоду не помереть. И только когда появились высокие технологии, люди начали растить элюр.
— Ну тогда пусть их, эти технологии, — смилостивился Фермен. — Только от элюра они пусть держатся подальше. Я там как-нибудь и без наноботов управлюсь.
Утро следующего дня началось как обычно. Подъём и скорый, заказанный с вечера завтрак. Тут уже нельзя изводить повара заказами, а потом смаковать удивительное блюдо. Всё должно быть готово к сроку и съедено в пять минут. Общежитие за ночь передвинулось на полкилометра, чтобы бригада не тратила времени на дорогу, топоры наточены, культиваторы начищены до сияющего блеска. Подготовлено всё, работа ждёт.
Маркел шел, радуясь, что день не придётся начинать вознёй с увядшим лопушником, осыпающим тебя тучей въедливых колючек. Лопушник уже выдран и валяется на куче древесного лома.
Именно там он и лежал, а рядом с кучей сидели, поджидая Маркела, трое мужчин в форме контролёров. Один из них рассеянно вертел в руках линейку для измерения длины выдранного корня. Такие же деления были нанесены у Маркела на рукояти культиватора, но контрольный эталон являлся как бы символом высшей власти, и казалось удивительным, что им можно измерять длину корня не только теоретически, но это действительно делалось минуту назад. Легче представить, как древний царь своим скипетром разбивает голову непокорному. Ведь скипетр — это изначально всего лишь боевая дубинка, так что череп им расколоть очень даже можно.
Внутренне замерев, Маркел подошёл к контролёрам.
— Там должно быть двенадцать сантиметров, — стараясь выглядеть спокойным, произнёс он, — разве что за ночь корень малость усох.
— Не усох, — успокоил контролёр. — Все двенадцать сантиметров на месте. А вот топориком ты его зря…
Небо качнулось и косо пошло на Маркела.
— Прошу сдать инструмент и следовать за нами. — Тон просьбы, чисто приказной, не терпел возражений.
— Но ведь я… — начал было Маркел.
— Все объяснения потом, — предупредил старший, забирая топор из ослабевшей руки.
Главный контролёр региона оказался женщиной, чего Маркел никак не мог ожидать. Подавляющее большинство женщин трудилось на прополке, хотя, как говорят, кое-где встречались бригады редильщиц, да и среди браковщиков женщины тоже попадались. Рассказывают, что когда-то существовали смешанные бригады, но потом в управлении контроля сочли, что это вредно сказывается на качестве работы, и мужчин с женщинами развели по разным бригадам, так что встречаться они могли лишь по окончании сезона полевых работ. И теперь при виде женского лица Маркел совершенно некстати вспомнил, как во время прошлого отпуска познакомился с молоденькой пропольщицей и как чудесно жил с ней целых два месяца.
Пропольщики — самая низшая ступень совершенного общества, их легко узнать по морщинистым обветренным лицам, согбенным спинам, рукам с навечно въевшейся землёй. Но Моника отработала только первый сезон, так что кожа у неё была не задубелой, а загорелой, и фигурка сохраняла первозданную стройность. Конечно, ей было лестно, что за ней ухаживает не корявый пропольщик, а редильщик. Кажется, она даже связывала с курортным романом какие-то надежды на улучшение своего положения, хотя всякий знал: упасть в пропольщики можно, подняться из пропольщиков — нельзя.
А теперь такая же бессмысленная надежда овладела уличённым преступником: ведь не может женщина слишком сурово отнестись к его проступку. В конце концов, никакого вреда элюру он не нанёс и вряд ли достоин полной отбраковки. Ну, переведут в пропольщики, в крайнем случае вообще отстранят от работы с элюром; говорят, где-то ещё сохранились профессии, не связанные с великим деревом. Но всё-таки он останется жив, хотя даже Моника, ежели вдруг им доведётся встретиться, не испытает при виде бывшего любовника ничего, кроме презрительного отвращения.
Госпожа старший контролёр была не слишком молода, но лицо её сохраняло привлекательность, ведь ей никогда не приходилось заниматься физическим трудом под палящим солнцем, проливным дождём, страдая от комаров, слепней и беспощадного гнуса. Она всю жизнь провела в кабинете, решая судьбы людей: кого оправдать, кого, строго предупредив, перевести на худшую работу, а кого попросту забраковать, лишив права на жизнь. Человек, не нужный элюру, не нужен и обществу, такие существовать не должны. Именно от этой женщины сейчас зависело, будет ли существовать Маркел. Казалось бы, зловещая профессия должна оставлять на лице следы более явные, чем ветер и зной, однако и в этом плане лицо начальницы ничем не выделялось. Симпатичное лицо, неотмеченное печатью демонизма.