Я благодарно вспомнил Ингреда и задумался над его тягой ко всему живому. Почему продолжают выращивать деревья и вручную шить одежду? Ведь практически всё можно клонировать или поручить машинам. Зачем человеку жизненно необходимо хоть что-то настоящее?
Глава 7
Шпага начисто сжигает забрало повстанца, и он съезжает по склону с нелепо хватающими воздух руками. Я толкаю Арину на землю и откатываюсь в сторону. Мы прижимаемся к валуну размером с небольшой флаер.
Сердце разгоняется, стремясь доставить в мышцы адреналин. Ещё двое, в тех же пятидесяти метрах, валятся с прожженными костюмами. Я подношу палец ко рту. В рукавице это получается неуклюже, и я наконец осознаю, что давно пора освободить руки. Нашариваю рукоятку шпаги. Палец ложится на рычажок, но не сдвигает. Заряд надо беречь.
– Это эмиссары! – вопит один из повстанцев. Их человек двадцать, одеты в комбинезоны охранителей с турелями на плечах. Вероятно, за нами отправились все охранители Тая. На ногах у них такие же снегоступы, как у нас.
Повстанцы стреляют из многозарядных арбалетов, опустившись на колено умело загружают новые болты. Между бойцами мечутся, на первый взгляд бессмысленно, двое странных мужчин. Повстанцы разбегаются, занимают позиции за камнями и выкрикивают друг другу неясные команды. Болты буквально отскакивают от двух воинов с серой кожей или сгорают на подлёте на острие электромагнитной иглы.
Двое эмиссаров с сосредоточенными лицами упорно пробиваются сквозь врагов.
Повстанцы начали движение в нашу сторону, стремясь найти путь к отступлению. В голове становится легко и звонко, а руки будто обретают стальные мышцы. Жду, пока противники подойдут, а затем выпрыгиваю из-за укрытия с перекатом. Теперь есть шанс, что не сунутся и не обнаружат Арину.
Двое повстанцев в шаге от меня разворачиваются. Один совсем ещё мальчишка, но реакция у него что надо. В камень под ногами плюет арбалет, и я в прыжке отсекаю руку с оружием. Парень смотрит на обрубок, пятится и садится.
Второй, лысый мужчина с широким лучевым шрамом на щеке, выстрелить не успевает. Я приготовился к перекату, но противник внезапно падает на колени и роняет оружие. На его груди ничего не видно – костюм держит удар, зато на спине, в которую вонзилось острие шпаги, чернота. Ненавижу запах плавленого полимера.
Эмиссар машет мне, чтобы я отступал. Возвращаюсь к Арине. Девушка от страха еле дышит. Но больше сражаться не пришлось. Удалось скрыться пяти повстанцам, и преследовать их мы не стали.
Арина заключает меня в объятия и обеспокоенно осматривает фиалковыми глазами. В забытье целует шею, щеки, руки. Обхватываю красавицу правой рукой, в которой зажата шпага, а левой провожу по золотистым волосам.
Поцелуй получился долгим и сладким. Я знал, что поступаю неправильно, но губы Арины от этого становились только желаннее.
– Нас ждут, – отстраняюсь я.
– Наши? – наивно спрашивает Арина.
– Империи, – машинально поправляю я и обнаруживаю, что не очень-то рад близящемуся исходу. Нам с Ариной придётся расстаться, и, наверное, навсегда.
Того парня, что я лишил руки, тоже убили. Я покачал головой. Мы проходим между трупов и выходим на дорожку, ведущую вниз к центру посёлка.
Вокруг удивительно тихо. Те из фермеров, кто, несмотря на ранний час, работал в своих теплицах, спешно укрылись в домах. Пускай многие из местных недолюбливали Кодекс, но своими жизнями рисковать не собирались.
– Служу Империи! – раздаётся низкий голос на латинском.
Двое эмиссаров с посеревшими из-за активированного рапида лицами, подошли к нам, как только закончили добивать повстанцев. Руки лежат на эфесах закреплённых на поясе шпаг, как положено по уставу. Мужчины одинакового роста и ширины в плечах, только у того, что справа, волосы длинные и светлые, а стоящий слева брит налысо. У обоих порванные болтами и кинжалами куртки и брюки. Но до чего же странно видеть эмиссаров, работающих в тандеме. Всё равно что заставить два отрицательных заряда занять один объём. Ещё с Академии нас натаскивали на работу в одиночку. Мы слишком ценный материал, чтобы расходовать его сразу по двое.
– Эмиссар Алекс Волков! – представляюсь я, отставляя формальности.
Неприятный скрипучий голос принадлежит старшему, ему я дал бы лет сорок:
– Я Бернар Шрёдер, а это мой напарник Ричард Райт. Мы представляем подразделение Особых задач.
Райт, я бы сказал, что он мой ровесник, переглянулся со Шрёдером, будто спрашивая разрешения, и задал первый вопрос: