Представляя себе эту сцену, Зоя Платоновна шагала по дорожке вдоль берега реки, мимо старого магазина, мимо перевоза в Заречье, возле которого дремал начальник лодки подросток Симоненко Николай.
Подросток Симоненко, который был в этот момент свободен, издали увидел московскую бабку с веселыми глазами, у которой был фотоаппарат, что может только сниться начинающему фотолюбителю. Желание еще разок взглянуть на это сокровище было так велико, что, презрев гордость, он крикнул:
– Зоя Платоновна, в Заречье не скатаем?
– Я на свиноферму иду, – сказала московская бабка.
– Чего там не видали?
– Там у Серафимы свиноматка опоросилась. Я обещала снять.
– Аппарат покажите, а? – попросил Николай. – Я, может, тоже такой куплю.
Зоя умела входить в положение других людей. Николаем двигала благородная страсть. Зоя пошла навстречу поднявшемуся в нетерпении начальнику перевоза и чуть не ступила в белое месиво – у перевозов и паромов всегда грязнее, чем просто на дороге. То мешок переваливают с телеги или машины, уронят, то банку с краской потеряют, то бутылку разобьют. Раньше, до Николая, перевозчиком был один старик, тот держал окрестности перевоза в идеальном порядке. Симоненко же был человеком эмоциональным, с большими жизненными планами, так что убирать он не успевал.
– Осторожнее! – крикнул он Зое Платоновне. – Здесь вчера с зареченского участка активисты мешок с мелом прямо в лужу уронили. Теперь, наверно, с самолета видно, правда?
Зоя обошла лужу, присела на лавочку, раскрыла сумку, вытащила «роллейфлекс» и дала подержать Симоненко. Сама глядела на реку, на Заречье, на дальний лес и печалилась. Представляла, как сидит дома баба Ксеня и не может понять, за что ее так обидели.
– Вы чего? – спросил Симоненко. – Грустная какая-то. У меня глаз острый. Быть мне корреспондентом. Чего случилось? Тревожные известия из дома? Или заболевание?
– Нет, не преувеличивай. Но я в самом деле расстроена. У бабы Ксени петуха Громобоя украли.
– Значит, лиса забралась, – сказал Симоненко. – В прошлом году лиса у нас трех кур утащила.
– Ага, лиса, – согласилась Зоя Платоновна. – И вместо Громобоя она другого петуха принесла, чтобы никто не заметил.
– Так не бывает, – серьезно сказал Симоненко. – У нас в деревне такого быть не может. А живого принесла или дохлого?
– Живого, мой юный друг. И даже покрасила ему хвост, чтобы не угадали подмену.
– Вот это да! А не врете?
– Люди в моем возрасте уже не врут, – сказала Зоя Платоновна. – Хотя могут ошибаться.
– Не будем спорить, – согласился Симоненко Николай. – Но если не врете, то это настоящий детективный роман. Возможно, с убийством!
– Петуха? – спросила Зоя Платоновна.
Она бы ушла, но, разговаривая с ней, Симоненко не выпускал из рук камеры и лишь половина его существа поддерживала беседу – вторая глазела в объективы «роллейфлекса».
– Думаю, что за этим скрывается куда больше, чем вам кажется, – сказал Симоненко. – Кто-то заметал следы.
– Не знаю, не знаю, – сказала Зоя Платоновна. – Кто заметал, что заметал, но больше это похоже на элементарное хулиганство. Бабка переживает, ты не представляешь как.
– Если и хулиганство, – сказал Симоненко, возвращая камеру, – то не элементарное. Хулиганы не думают. Думают только настоящие преступники. Возможно, в наших краях появилась банда.
– И что?..
– Заметают следы.
– Ага, петушиным хвостом, – сказала Зоя, поднимаясь со скамейки.
– Вижу, – сказал Симоненко Николай, – что эта истории вас задела. И вы уже начали свое расследование.
– Я? Расследование?
– Не скрывайтесь. От меня не скроешься, – сказал Симоненко. – Про вас уже известно, что собираете материалы, расследуете. Все ясно, даже участковый Зорькин уверен. Может, от газеты, а вернее, от прокуратуры.