Словом, тут было всё, что, судя по этикеткам, производилось не где-нибудь, а именно здесь, на Особой Руддерогге, и предлагалось населению всех обитаемых миров Галактики. Всё – за исключением двух, так сказать, наименований. А именно: тут вообще не было покупателей, ни единого, и в частности – доктор Лепет тоже отсутствовал.
Ничего: оставались ещё целых два торговых этажа, и я рассчитывал ещё до обеда справиться и с ними. Лелея эту приятную мысль, я направился к выходу. Мимо последней справа витринки, необычно узкой по сравнению с прочими, я едва не промчался галопом. Но мне удалось затормозить в последнее мгновение.
Это случилось, как говорится, на автомате. Потому что из отворенной, как и во всех лавках, двери до меня донеслось уже знакомое:
– Не будете ли вы столь любезны...
Лепет! Вот он где.
Интересно, что в этой лавчонке такого, что могло бы заинтересовать столь серьёзного и придирчивого человека, как Лепет, к тому же совершенно не барахольщика, скорее аскета, каким он, по слухам, и был? Я вгляделся в витринку.
Сперва мне показалось, что в ней нет вообще ничего. Только чёрная ткань, как фон для пустоты. Или чёрная матовая плита, может быть.
Да что бы ни было. Мне требовался Лепет, и я его нашёл. Сейчас я передам ему всё, что поручила Дения, а дальше – пусть покупает, что хочет. Или не покупает. Мне всё равно. Я не археотектор, как он, и не цивилизат. И весь хрен по деревне, как говаривали предки.
И я решительно распахнул дверь пошире и вошёл.
В торговом помещении оказалось темно. Ну, не совсем, но по сравнению с освещением, что имелось на линии и в магазинах, здесь царили сумерки.
Сначала я решил, что хозяева сверх меры экономят энергию. Но почти сразу понял, что дело было не только в бережливости владельцев.
Дело было в чёрном цвете, съедавшем яркость.
Здесь всё было черно: стены, потолок, прилавок, полки и всё, что было выставлено на них и в той самой витрине, что сперва показалась мне пустой. Но это оказалось не так.
Просто товар в этом заведении был только один. Здесь покупателю предлагались чёрные коробки, или же ящики разных размеров. От кубического дециметра до ящиков с ребром в полметра и даже чуть побольше. Все наглухо закрытые.
Пока мои глаза привыкали к полумраку, Лепет успел закончить фразу, начало которой я услышал ещё снаружи:
– ...Но если они, как вы говорите, не пусты, то почему же вы не хотите показать мне содержание... ну, хотя бы одного ящичка? Вот этого?
Он ткнул пальцем в сторону, кажется, третьей снизу полки.
– Нет, они ни в коем случае не могут являться пустыми, – ответил продавец, не сдвинувшись с места ни на сантиметр.
– Так откройте же! Иначе вы нарушите одно из главных правил торговли, и я буду вынужден...
– Я знаю правила общения с покупателем. Но пока не вижу покупателя.
– У вас что, плохо со зрением? Я стою перед вами!
– Да, стоите. Вас я вижу. А покупателя – нет.
– Вы хотите оскорбить меня? Притом намеренно? Ну, знаете ли...
– Ни в малой мере. Просто я вижу, что у вас нет ни малейшего желания приобрести мой товар в собственность. Вы всего лишь хотите удовлетворить ваше любопытство, возникшее только что. Вглядитесь в себя – и увидите, что я прав.
Диалог показался мне занимательным, и я не стал окликать Лепета, чтобы передать ему сообщение Дении. Было интересно, что последует дальше: поднимет ли археархитектор скандал (мне стало казаться, что он вполне способен на это), или махнёт рукой и выйдет из лавки, хлопнув дверью. Однако оба моих предположения оказались ошибочными. Потому что археарх молвил – и в достаточно миролюбивой манере:
– Думаю, что вы ошибаетесь относительно моих намерений. Скажите, сколько вы просите за этот вот ящичек – третий слева на третьей полке?
Продавец даже не повернул головы в ту сторону. Он сказал:
– Я ничего не прошу.
– Видимо, вы меня не поняли. Сколько этот ящик стоит?
Я заметил, что продавец пожал плечами:
– Понятия не имею, – ответил он.
Это уже походило на издевательство. Но Лепет, видимо, обладал и завидным терпением.
– Вы хотите сказать, что не знаете цены товара, которым торгуете?
Продавец вздохнул, словно учитель, пытающийся вдолбить какую-то простую истину непроходимо тупому ученику.