Роза задыхается, не зная, куда себя деть. Губы горят, щёки наливаются жаром, в голове кавардак от невероятных ощущений. Он нежно посасывает её губы, а затем раздвигает их языком, проникая в рот. Она знала, что это случится, и почти не сопротивляется, позволяя ему ласкать свой язычок.
Экипаж резко тормозит.
Снова всё как в тумане. Поэт ведёт её за руку по тёмным коридорам её же собственного дома. Он безошибочно находит спальню, где всё время до этого момента она спала одна. Почему-то сам по себе зажигается свет, но это совершенно не важно. Лео пропускает девушку вперёд, заходит сам и затворяет двустворчатые дубовые двери. Роза понимает: мышеловка захлопнулась, назад дороги нет. И это осознание того, что она здесь – жертва, какой-то извращённой сладостью оседает в мозгу. Приятно соблазниться на действительно соблазнительного мужчину.
Он снова подступает к ней, протягивая вперёд руку и укладывая раскрытую тёплую ладонь прямо на декольте. Большим пальцем слегка царапает нежную кожу над ключицей, а мизинцем плавно проводит по едва виднеющемуся из-под края выреза холмику груди. Роза снова судорожно вздыхает, закрывая глаза.
Она даже не замечает, когда он избавляет её от верхнего платья, оставляя в тонкой нижней сорочке и корсете. Поэт усаживает её на край кровати, куда-то исчезает, затем снова появляется рядом, и она ощущает непонятное прикосновение чего-то тонкого и заострённого к своему оголённому плечу. Это вынуждает Розу распахнуть глаза.
Лео сидит рядом с ней в одной рубахе, расстёгнутой до середины и открывающей вид на его широкую грудь и накаченные кубики верхнего пресса. В руке у поэта перо – именно им он касается её нежной кожи, выводя какие-то слова.
– Вы обещали побыть моей музой, графиня, – хрипло бросает он, усмехаясь и снова начинает расписывает её руку строчками, которые приходят ему на ум. Он, как безумный, шепчет их:
И лёгкий стан, и нежный взгляд,
И кожа бархату равна.
Я покориться буду рад,
Как только покорю тебя.*
Свободной рукой Лео расшнуровывает корсет, стремительно сдёргивает его с хрупкого девичьего тела, и отбрасывает куда-то на пол. Место на её плече заканчивается, и поэт, издав недовольный рык, зажимает перо в зубах и резко подхватывает графиню на руки. Недолгая невесомость и Роза чувствует под спиной прохладу простыней, а под головой – мягкую подушку.
Лео склоняется над ней, ухватывая за подбородок и заставляя запрокинуть голову.
– Не шевелись, – шепчет он ей прямо на ухо, обдавая горячим дыханием шею, отчего у девушки по всему телу бегут мурашки. Он видит это и усмехается.
Роза чувствует, как он склоняется над ней, как снова начинает писать, но на этот раз уже от ключицы и прямо вниз. Кожа тут нежнее, и девушка кривится и вздыхает от точечной боли, выгибается, неосознанно пытаясь избавиться от неприятных ощущений.
– Я же сказал не двигаться! – рассержено шипит Лео, но его тон тут же становиться приторным. – Кажется, кто-то не знает, как быть хорошей музой.
Роза не видит, но по ощущениям понимает, что он прижался губами ко второй ключице, ещё не занятой поэзией. По её телу словно пробегает разряд, стоит ему только разомкнуть губы и дотронуться до кожи кончиком влажного горячего языка. Она вжимается в постель, издавая приглушённый всхлип. Его губы следуют за ней, ещё плотнее прижимаясь к впадинке над ключицей. На этот раз Лео ощутимо прикусывает тонкую белую кожу, оставляя розовую отметину.
Девушка никогда не думала, что боль может приносить удовольствие. Она сжимает простынь в кулаке, чувствуя, как от места укуса по коже разливается жидкий огонь.
– Если не будешь лежать смирно, то укушу снова, – предупреждает поэт, но не успевает он написать и двух слов, как она опять начинает ёрзать, а затем покорно замирает, ожидая сладостного наказания.
Он хитро улыбается, приподнимается на локте, с силой вжимает одно её плечо в кровать, фиксируя, и прикладывается к основанию тонкой изящной шеи. В этот раз укус ощутимее, поэтому Роза громко вскрикивает и тут же испуганно зажимает себе рот. Дыхание её сбилось, грудная клетка неровно опускается и поднимается.
– Соски затвердели, – вдруг шепчет он.
Роза закрывает лицо ладонями. Ей стыдно, что мужские губы произнесли такую фразу по отношению именно к её соскам. Но все её мысли отлетают, как только он касается правого соска кончиком пера через тонкую-тонкую ткань сорочки. Она выгибается навстречу.