Приклеиваю их к бумаге,
но они не станут хижиной аскета
или горным ручьем,
или девушкой длинноволосой,
А останутся алым листом,
лиловым листом,
лимонным листом –
Совершенными по своей природе,
Самодостаточными в своей сути.
***
В рюкзаке коньяк и «Монополия»,
переходим ночью Москву-реку по льду.
Столько снега намело,
что даже следов впереди не видно.
Сегодня на окраине города
мы слушали английские мадригалы
в исполнении вокального ансамбля,
среди скульптур из водопроводных труб и кранов,
где кроме нас были только родственники артистов.
По колено в снегу, взбираясь на холм, ты заметил:
– Если бы мне о нас рассказали,
Я бы подумал: «…, но классные ребята».
***
Кто мог вчера предположить,
что сегодня мы будем вкушать сабы
у станции метро Молодежная?
Одним глазом глядим на карту,
вторым – присматриваем за великами,
стоят ли еще.
Как думаешь, кто сломал дозатор в туалете кафе?
Конечно, я, с моим эпизодическим пристрастием к гигиене.
Сегодня я смотрела на твои длинные руки,
на твои длинные ноги,
в твои лучистые глаза
и думала:
Не зря дикие утки у реки
не боятся подходить к тебе так близко!
***
Отстали от автобуса в населенном пункте
с намеком на лишний вес – Верхний Мамон,
и теперь размышляем, что делать.
Ты в тапочках, как был,
а я без книжки, которая уехала на сиденье.
Думаешь, мы найдем здесь попутчика на BlaBlaCar?
Будем выбираться на перекладных –
вначале на шестерке с прицепом,
напоминающей о цирке и кочевье,
а потом и на маршрутке,
водитель которой сказал:
«Хватит выписывать тут зигзаг удачи!»
на трассе Москва – Ростов.
***
Руслан, Василий, Лиза и Андрей,
Мы живы, и от этого раздрай.
Мы очень живы, тысяча чертей!
Так начисляй, дружище, начисляй.
Философу в обличии шута
Дискуссию вести не в первый раз.
Айтишники, братишки, босота…
Мы живы. И особенно сейчас.
Крафт, крах и просто катастрофа,
Как хочется понять весь этот цирк:
Зачем нам боль, что хорошо, что плохо,
И как две правды спаяны впритык.
Мы выросли, когда стране на две
Эпохи разнесло хребет.
Не растравляй. Слоняйся по Москве.
Читай стихи, взойдя на табурет.
Кто мы и кем могли бы стать,
Кем никогда не станем, что нас ждет
Там, в Англии и в Индии. Оставь.
Над поймой ночь прошла, «…а это не пройдет».
И каждый сам судья, шериф и вор
Лепечет: «Заходи, не пропадай».
Пока еще не кончен разговор,
Ты начисляй, Василий, начисляй.
***
Дело не в том, что на Гласто начос
можно есть грязными руками
в резиновых сапогах, укутавшись дождевиками,
И после одного концерта перед другим концертом
пить шампанское из бумажных стаканчиков у пресс-центра.
Или когда Ноэль Галлахер в куртке с поднятым воротником,
проходит в метре от нас, элегантно небрежен,
Мы стоим, обомлев, продолжаем курить, как будто бы нам нипочем,
и Ноэля мы каждый день наблюдаем, как собственного консьержа.
Наверное, дело в том,
что когда ночью при плюс пятнадцать
в палатке на надувном матрасе я замерзала,
ты подтыкал под меня пуховик и укрывал одеялом.
Разноцветные флаги взмывали в небо над палаточным городком,
переполнялись мусором разрисованные бочки Oxfam,
а над холмами раскатывалось Skyfall,
до жути мощное, уже ближе к Тору, чем к нам.
***
Мой лисенок, ты создан, чтоб бегать по сочной, зеленой траве
И на солнышке греть белый, пушистый животик.
А совсем не затем, чтоб годами платить ипотеку,
Цепенея от страха лишиться постылой работы.
Дом, в котором живем мы, де-юре не очень-то наш,
Но родные река, белый мост и каток на морозе,