Любовь принца Гектора и леди Катрин Катрин стала гораздо крепче. Отныне они изменяли друг другу не чаще раза в год, что, по меркам солнечного Юга, можно считать исключительной верностью.
Леди Мирей Нэн-Клер получила в свое распоряжение полк Палящего Солнца, с помощью коего заняла престол. Хотя, вполне возможно, она справилась бы и без него.
С великим трудом оставшись наедине, вне поля зрения шпионов принца, Хайдер и Мирей долго смотрели друг на друга, а потом рассмеялись.
— Круто вышло, — сказал Лидский Волк.
— Потрясающе! — согласилась Мирей.
— Чертовски приятно вернуться в юность!
— Можем повторить, — подмигнула Мирей.
— Только не в Шиммери. Этих мы уже вдоволь напугали.
В последующие годы королева и кайр не раз потешались, вспоминая приключение. И в их веселье всегда звучала нотка нежной ностальгии.
А Ямми и Стрелец сумели-таки подружиться. Этою зимой в городе Лиде, герцогство Ориджин, их сблизила любовь к глубокому пушистому снегу.
Фантазия седьмая: Ближе — дальше
Август 1776 г. от Сошествия
Первая Зима
Э
Эрвин проснулся от прикосновения гладкого теплого женского тела. Ему снились чертоги Агаты на стальной поверхности Звезды. Было очень красиво и столь же странно: хрустальный дворец с колоннами, скульптурами, витражами служил всего лишь рубкой на палубе гигантского корабля, плывущего в темноте. Корабль из черного металла терялся во мраке — и в то же время сиял. Он состоял из конусов, цилиндров и труб такого размера, что самая маленькая вместила бы замковую башню. Он был вытянут в линию и нацелен в одну точку, как благородный клинок. Откуда-то шло на ум грозное слово «дезинтегратор». Эрвин открыл глаза, так и не успев понять, что оно значит. Женская грудь скользила по его лицу. От него желали и настойчиво требовали…
— Возьми меня!
— О, боги, я же еще сплю. Снится Звезда…
— Я тебя хочу, — тихо и жадно произнесла женщина.
Взяла рукой его плоть и ввела в себя. Стало тепло, сладко, влажно. Женщина сидела на нем, как на жеребце, играла бедрами, скользила пальцами по его телу. Ее волосы разметались по груди. Прекрасные темные локоны, упругая молодая грудь… Сон улетел без следа. Эрвин жадно схватил ее и притянул к себе.
— Возьми меня! Овладей мною!.. — шептала женщина, в экстазе закатив глаза.
Он это и сделал. Опрокинул ее на спину, лег сверху и овладел с такою силой, что она захлебнулась стоном… а кайры Хантер и Мейфилд, стоявшие на часах за дверью, заметно расширили познания в искусстве любви.
Потом она лежала на спине, влажная, счастливая и сытая. Шептала любовный бред:
— Хочу, чтобы ты был во мне… Хочу тебе отдаваться…
Эрвин тоже лежал потный и сытый, но чуть менее счастливый. Мия была прекрасна: искренна в своей похоти, очаровательна в наивности. Однако ее портил недостаток опыта. Соитие было для нее чем-то вроде сладости или вина: можно просто расслабиться и вкушать. Нынче Мия забралась на него верхом, и Эрвин надеялся, что уж теперь она потрудится как следует. Но почему-то в решающий миг он опять оказался сверху, а Мия стонала от удовольствия и ничего не делала. Теперь они лежали рядом, и Мия думала, наверное, о том, как сладко течет по телу тепло, и как приятно быть желанной — все девушки думают нечто такое. А Эрвин думал: Минерва, прекрати быть сладкоежкой. Любовь — это не ордж или конфеты. Лакомства можно потреблять, ничего не давая взамен; в любовь нужно вкладываться. Этого Мия не понимала. Всякий раз она скатывалась в удовольствие, а весь труд доставался Эрвину…
Мия запустила руку в его волосы и спросила игриво:
— Что будет дальше?
Ну, возможны разные ответы. Я стану императором, и тебе придется меня ублажать. Расскажем Ионе про наш роман и будем расстреляны Перстом Вильгельма…
— Придет время, когда ты научишься доставлять удовольствие, — сказал Эрвин, смягчив шутку поцелуем.
Что хорошо в Мие: она осознавала свое несовершенство. Сама смеялась над собой: «Минерва — ханжа-девственница». И теперь чувство юмора ей не изменило:
— Ах, как тяжко быть фаворитом императрицы!.. Если желаете, уволю вас от вечерней повинности.
Она встала с деланным гневом и повернулась к Эрвину голой попкой. Вот еще одна прекрасная черта: Мия дико смущается, если ее целуют куда не следует.