Алисия вздохнула:
— А я надеялась… Что ж, по крайней мере, фреска завершена?
— Увы… — Эрвин опустил глаза.
— Как это возможно? Месяц назад вы сообщили, что фреска почти готова, осталось лицо!
— Боюсь, сейчас она… в том же состоянии.
— Что может вас оправдать?!
Вообще-то оправдания имелись. Во-первых, Эрвин извинился за проволочку перед самой Агатой и получил прощение. А во-вторых, собственно, Светлая Агата и виновна во всем! Зачем она столько раз показывалась Эрвину? Конечно, неземная краса врезалась ему в память. Лицо старой фрески не подлежало реставрации, нужно было рисовать заново. Художник делал наброски и показывал герцогу, а тот всякий раз браковал: «Не она. Недостаточно изящна… Теперь не настолько умна… Теперь выглядит слишком молодой… А теперь — зачем вы ее состарили? Я так сказал? Нет, тьма сожри! Агата — и молодая, и зрелая. Нежная и суровая, веселая и печальная, прагматичная и фантазерка. Просто сложите противоположности! Неужели трудно?» В отчаянье живописец попросил отставки. Герцог отказал: художник был мастером своего дела, рисовал потрясающих женщин — просто непохожих на Агату. А как сделать похоже — Эрвин не мог объяснить.
— Кхм… Святая мать, надеюсь, вы задержитесь тут до дня рожденья владычицы. Клянусь за это время найти решение.
— Я полагаюсь на вас, — с нажимом молвила Алисия. Хлебнула кофе: — Как вы готовите такой вкусный?
— Тайный рецепт ее величества… Святая мать, я очень сожалею, что расстроил. Могу ли чем-либо исправить впечатление?
— Мы наслышаны о чудесах медицины, которые являет миру ваша сестра. Будем рады узреть их воочию.
Эрвин просиял. Вот здесь точно не будет сбоя! Эти двое ахнут, увидев Иону в деле!
— Проследуем в клинику, святая мать.
Клиника Милосердия открылась десять лет назад, стараниями леди Софии Джессики, и была пристанищем больных старцев и отчаявшихся бедняков. Все, кто обладал деньгами или гордостью, обходили ее стороной. Это изменилось месяц назад: Иона вернулась из покаянного странствия и стала принимать пациентов.
Во всех городах и весях, где появлялась Иона, к ней стекались толпы больных. Слухи опережали движение отряда. Вызнав следующий город в маршруте Северной Принцессы, пациенты загодя спешили туда, чтобы занять место в очереди. Первая Зима не стала исключением. Сначала здесь появились недужные пилигримы с вопросами: «Где будет принимать миледи?..» Затем всполошились хворые горожане: «А что, леди Иона возвращается? Она будет лечить?..» Пугающая толпа людей, покрытая симптомами сотни болезней, собралась у ратуши. Разумеется, здоровые мещане пришли в ужас. Пока в Первой Зиме не вспыхнула эпидемия всех хворей, известных человечеству, Эрвин велел запереть больных в клинике Милосердия. Вот тогда и появилась сестра.
Во время странствий она прекрасно научилась организовывать работу. За один день — всего за один! — Иона навела в клинике порядок. Очередь входящих пациентов разместилась на первом этаже. Там их осматривали дежурные лекари и сортировали на тяжелых больных, легких больных и не больных вовсе. Здоровых отсылали восвояси, хворым раздавали номерки. Тяжелым доставались красные номерки и койки на втором этаже; легкие получали зеленые номерки и должны были ожидать в городе. Иона первым делом осматривала и лечила «красных», затем, по остатку времени, принимала «зеленых». Медсестры и лекари ассистировали ей, порядок в клинике обеспечивали кайры.
Каждый день на прием к Принцессе попадали тридцать два пациента. Лечение некоторых занимало считанные минуты, но другим требовались операции, зачастую непростые. Третьи нуждались в долгом объяснении, что даже Рука Знахарки не сможет им помочь. Потому тридцать два пациента в день — огромное число, сравнимое с подвигом. Но прибывали они еще быстрее. Иными днями в Первую Зиму являлось до сотни больных. Иона начала практиковать зимой, сейчас стояло лето. Слухи о ее чудесах облетели уже целую империю. Отчаявшиеся люди со всех концов света тянулись на Север.
Счет зеленых номерков давно перевалил за триста. Многие стояли в очереди неделями. Хозяева гостиниц безбожно взвинчивали цены: «Рискованно вас принимать, сами понимаете». Хозяева складов и конюшен сдавали больным тюфяки на полу. Даже солдаты наживались, предлагая места в походных шатрах. Вокруг клиники открылись десятки лавок, где все продавалось втридорога. Появилась станция быстрых дилижансов: клиника Милосердия — порт Уиндли; экипажи отправлялись каждые полчаса. Возникла особая порода жуликов: торговцы местами в «зеленой» очереди… Целый финансовый водоворот окружил клинику, обильно питая бюджет Первой Зимы. Единственным, кто не наживался на больных, была сама Иона. Всех пациентов она лечила бесплатно, отвергая даже безумные взятки от богачей. Справедливость не знала исключений: сперва — тяжелые, потом — в порядке номерков.