— Ты смелый человек, — сказал кайр.
В замке Первой Зимы гудел праздник. Все пили и плясали, что-то взрывалось, кто-то въезжал в трапезную верхом на белой лошади. Герцог Ориджин принял Неймира в своем кабинете и с милою северной иронией спросил:
— Что интересного расскажет сын Степи, прежде чем будет повешен?
— Перед вами — несчастный человек, милорд. Я поведаю о своем горе. Да будет известно милорду, что весь прошедший год я уничтожал себя всевозможными способами. Я выпил столько вина, что хватило бы наполнить ров. Но хмель не веселил меня, а лишь обострял печаль, и каждая выпитая капля превращалась в слезы. Я искал утешения в женщинах. Пробовал всяких: делил постель с белокровными и рабынями, с юными девушками и их матерями, с учеными умницами и грязными бродяжками. Ни одна не принесла покоя, но лишь бередила мои раны. Я истратил деньги и глубоко залез в долги. Ростовщик попытался взыскать с меня. Я избил его до полусмерти и угодил на каторгу. Месяц провел там, надеясь, что тяжкий труд заставит забыть о горе. Но этого не случилось, и в отчаянье я сбежал. Скрываясь от погони, примкнул к ватаге лихих и дерзких парней, которые звали себя воинами Святого Страуса. Их капитан научил меня средству от горя, более сильному, чем вино. Месяц я провел в дурмане от ядовитых грибов. Видел своими глазами, как боги строят горы из костей покойников, и как железный страус склевывает с неба Звезду. Но едва дурман кончался, печаль приходила обратно…
Неймир сделал паузу для мучительного вздоха. Герцог отметил:
— Не хочу проявить невежливость, но одна близкая мне женщина любит искать сочувствие. Боюсь, в деле жалоб вам далеко до ее мастерства.
— Милорду будет интересно узнать, кто вверг меня в такую печаль. Виновником является Адриан Ингрид Элизабет.
Герцог повел бровью:
— Вы служили Адриану и были брошены на смерть?
— Ему служила моя любимая.
Ориджин будто новыми глазами увидел Неймира.
— В какой орде вы сражались — южной или северной?
— Ни там, ни там.
— Что думаете о Гной-ганте?
— Не верю, что он существует.
— Вы — весьма необычный шаван. Почему же ганта Корт назначил вас послом?
— Он думает, я смогу договориться с вами.
— Попробуйте, — предложил герцог.
И Неймир задал тот же вопрос:
— По-вашему, что будет дальше?
— Дослушаю вас и пойду кушать торт.
— А потом? Выборы владыки, верно? Степь — это четыре голоса: два от Рейса, два от Холливела. Вы не раз говорили, что хотите быть другом Степи. Выразите это в Палате. Прилюдно окажите уважение нашим представителям, скажите, что шаваны храбро бились, и Север запомнит их великими воинами. Степь отдаст голоса за вас.
Герцог помедлил, сказал тихо:
— Север помнит вас мародерами, грабителями и женоубийцами. Если я пожму руку вашему вождю, ладонь будет смердеть так, что придется ее отрубить.
Это не смутило Неймира.
— Сейчас наш вождь — ганта Корт. Он, как и я, никогда не причинял вам зла. Мы даже не бывали на Севере. Но мы оба, как и вы, сражались против Адриана.
— Дело вовсе не в Корте. Рядовые шаваны увидят, как грозный волк подружился с их вождем, — и перестанут бояться, и когда-нибудь снова захотят напасть. А кайры увидят, как я жму руку главарю бандитов и женоубийц. Каждый мой воин пережил утрату: друга, родича, родного дома. Что они почувствуют, если я обнимусь с Кортом?
— Ганта понимает, что должен вас задобрить. Он предлагает дань в тысячу коней, три тысячи коров и два Священных Предмета.
Герцог поджал губы.
— Теперь я верю, что вы не бывали на Севере. Здесь честь дороже денег. Конечно, мы берем дань с разбитых врагов — но этим не купишь нашу дружбу. Я возьму коней и все остальное, но взамен пообещаю лишь одно: в течение трех лет я не пойду войной на Рейс.
— Тогда мы вернемся к вопросу: что будет дальше? Через три года, милорд, владыкой будете либо вы, либо кто-то другой. Если вы, то война против Степи не укрепит ваш престол. А если другой, то шаваны попросят его о помощи. Против объединенных войск вам придется очень тяжко. Как стратег, вы должны смотреть вдаль. Вражда со Степью не имеет будущего.
— Я это понимаю, — сказал Ориджин. — Однако люди — не фишки на стратемном поле. Холодный расчет — слишком слабый мотив. В душу врезаются чувства, а не расчеты.
— Желаете скрепить наш мир чувством? Ганта Корт охотно отдаст любую женщину Степи за любого из ваших вассалов.
— О, нет, я имел в виду иное. Нужен урок. Нужна жуткая легенда, которая запомнится на века. Пусть каждый мальчик и девочка в Степи с малых лет знает, как бесконечно ценен мир с волками. Наш договор должен быть скреплен самым мощным из чувств: страхом.