Неймир пожал плечами:
— Легенда — дело простое. Степь любит легенды. Пускай будет так. Когда Гной-ганта привел орду к Первой Зиме, герцог волков вышел ему навстречу и вызвал на поединок. В честном бою герцог одолел…
— Бред! — рубанул Ориджин. — Вы видите меня. Всякий поймет: я — не великий мечник.
— Тогда так. Герцог вознес мольбы Светлой Агате, она спустилась на поле боя с сияющим волшебным пером в руке и…
Герцог хлопнул по столу.
— Разве я похож на дурака? Перестаньте кормить меня детскими сказками! Я слыхал много степных легенд. Они странные, дикие, жуткие — но отнюдь не дурные. Они западают в душу потому, что отражают глубинную веру вашего народа. Скажите же то, во что можно поверить.
На сей раз Неймир задумался подольше. Выпил орджа, закатил глаза к потолку…
— Дух Червя устал ждать, пока мир сгниет. Рельсы и провода слишком хорошо скрепили Поларис, он перестал распадаться так быстро, как хотелось. Тогда Червь создал из тлена двух демонов-оборотней. Один принял вид прекрасного юноши и назвался богом Подземного царства. Агатовцы с янмэйцами поверили ему. Другой демон — страшный и свирепый — принял облик Гной-ганты. За ним пошли сыны Степи. Так Червь сумел расколоть Поларис и стравить людей между собой. Была лютая сеча, в которой погибло множество воинов. Все человечество могло истребить само себя, но к счастью, отважные кайры герцога смогли убить демонов. Тогда иллюзия распалась, и воины увидели, что не имеют настоящих причин для вражды. Вся война была на руку только проклятому Червю.
Герцог кивнул:
— Благодарю, сударь. Эта легенда лучше прежних, она доносит близкую мне мысль. Но одного в ней не достает: страха. Вы поставили знак равенства между Севером и Степью. Однако здесь нет симметрии: ведь это Степь нанесла первый удар. Шаваны должны крепко запомнить свою ошибку.
— Моя фантазия иссякла, — признался Неймир.
Герцог выглянул в окно, и Неймир последовал его примеру. Во дворе звенела музыка, пары кружили в танце. Минерву носил на руках какой-то плечистый генерал. Ужасную волчицу, убийцу ханидов, обнимал худой придворный франт и что-то нашептывал на ушко. Волчица краснела…
— Как вам понравится такая легенда, — будничным тоном заговорил герцог. — Новый вождь Степи отправил к волку посла, чтобы умолять о мире. Но вождь не очень доверял послу, потому дал ему в спутники двух своих верных лучниц. В дороге посол соблазнил обеих. Вот они приехали к герцогу волков, и тот спросил: «Которая спутница тебе больше по нраву?» Посол указал: «Вот эта». Герцог велел: «Тогда своими руками задуши вторую». Посол задрожал, но исполнил приказ. Худшая любовница погибла, зато лучшая осталась в живых. «Значит, эту ты любишь больше?» — уточнил герцог. Посол кивнул, и герцог велел: «Тогда убей и съешь ее».
Неймир прочистил пересохшее горло.
— Милорд, ганта отправил меня не только к вам. Он велел также побеседовать с Минервой.
— Нынче у нее день рожденья. Владычица развлекается с друзьями, вас примет только завтра вечером… А завтра утром хочу услышать ваше мнение о моей легенде.
М
То был самый чудесный день рожденья за всю жизнь Минервы! Сложить вместе все самое радостное, что можно вообразить, и помножить на десять — вот такой вышел праздник.
Игры, танцы, улыбки, веселье. Множество комплиментов и добрых слов. Невероятные подарки — столько фантазии вложено в них! Светлые лица друзей, искренние поздравления. Каждый гость порадовал Миру. Леди София заботлива, как никогда; Лейла Тальмир умилительно ворчлива. Шаттэрхенд прекрасен наивностью; Эмбер обаятелен, как сто чертей; Роберт и Дейви — отменные партнеры в танце, кто бы мог подумать. Леди Иона — веселая, открытая, без томной своей ауры. Мира провела день в настоящем кругу друзей. А уж заснуть в объятиях мужчины — самое лучшее завершение праздника!
Лишь крохотная жалость: сорвался один план. Мира хотела заняться любовью в старинном герцогском кресле. Ради этого сочинила головную боль, убежала с представления, утащила Эрвина с собой… Но в тронном зале торчали охотники на призраков, пришлось ограничить любовный пыл стенами спальни. Зато история с привидением искупила все с лихвой. Даже утром Мира все еще не могла поверить:
— Настоящий призрак? Правда?..
Эрвин спросонья тер глаза.
— Ну, да, призрак… Обычное дело, мы же в Первой Зиме…
— Но ты сам удивился!
— Только тому, что Даллию видят другие. Я-то считал себя особенным.