Эрвин тоже вспомнил зиму, и радость улетучилась, уступив место холодному, замороженному в недрах души гневу.
— Придумали нечто получше? Удивите меня.
— Гной-ганта привел шаванов на Север, чтобы грабить и убивать. «Берите, что можете», — сказал он им, и сыны Степи взяли села волков, города волков, детей и жен волков.
Посол говорил твердо. Несмотря на гнев, Эрвин ощутил уважение: храбрый парень.
— Весьма правдиво. Что было дальше?
— Орда пришла к самой волчьей столице, и Гной-ганта снова сказал: «Берите, что можете». Шаваны ринулись в атаку, меча огонь. Вспыхнул замок, стали рушиться стены. Но вдруг волки вышли из логова прямо навстречу Перстам. «Положите их в пыль!» — велел Гной-ганта. Шаваны открыли яростный огонь, но кайры не отступили. Несмотря на Персты, доскакали и стали рубить шаванов. Сыны Степи взмолились: «Вождь, помоги нам! Одолей врага!» Конечно, Гной-ганта мог убить волчьего герцога. Но, глядя на шаванов, он испытал омерзение. «Вы жалки и слабы. Ничего не можете сами, потому недостойны великого вождя. Я ухожу в иные миры и найду себе лучшее войско!» Он взмыл в небо, присоединившись к Орде Странников. А шаваны сполна были наказаны за слабость: большинство погибло при отступлении, лишь немногие вернулись в Степь и рассказали всем, какая судьба ждет слюнтяев и трусов.
Посол окончил речь. Эрвин долго молчал, чувствуя смесь гнева с уважением. Этой легендою Неймир возвысил шаванов: пострадали за слабость, а не за варварство, скотство, бесчестье. Предстали не бандитами, а славными воинами, просто кайры оказались сильнее. Но может быть, это и нужно? Когда хочешь выместить злобу, втопчи противника в грязь. А когда хочешь преподать урок, обращайся к лучшим чертам человека. Никто не пожелает помнить унижение. В веках останется лишь та легенда, которая дает повод для гордости.
Эрвин всмотрелся в лица шаванок — и увидел веру. Лучницы впустили в душу слова Неймира, хотя и знали, что дело было иначе.
— Ваша легенда лучше моей, — признал герцог. — Пожалуй, есть польза в том, чтобы Степь ее запомнила.
— Благодарю, милорд, — поклонился Неймир.
— Но в ней недостает кое-чего. А именно: зримого символа. Идемте со мною.
Мия обожала жуткие места. Сумрак подземелий неизменно приводил ее в возбуждение. Они занимались любовью в усыпальнице Ориджинов, на крышке пустого саркофага, загодя отведенного для Эрвина Софии. Он смеялся: «Какая романтика! После похорон помру еще раз — от ностальгии!» Мия отдавалась ему на черных досках сгоревшей башни. Эрвин пытался возразить: «Это уж слишком, мы провалимся». В ответ она задрала подол платья: «Молчите, милорд, и делайте дело». Эрвин привел ее в подземелье Первой Зимы, в одну из тех мрачных камер, где нельзя встать в полный рост: «Это похоже на монастырь Ульяны?» Мия прильнула к нему: «Да, но с одним отличием: здесь можно стонать». Вскоре она стонала так громко, что Эрвину пришлось зажимать ей рот. Мия кусала его за пальцы: «Это же темница, нас не слышат!» Он шептал: «О, боги! Тебя слышат даже в Лиде!»
Однако глубоко под замком имелось такое место, где у Мии пропадало не только желание, но и дар речи. В единственный раз, когда они вдвоем пришли туда, Мия застыла на долгую минуту, а потом выдавила: «Давай уйдем. Здесь я тебя боюсь». Нынче Эрвин привел в это место послов Степи.
Кроме темниц и пыточных камер, под замком имеются вполне мирные помещения: хозяйственные погреба. А среди погребов есть комната, врытая в землю глубже остальных. Это ледник — хранилище холода от зимы до зимы. Летом, в жаркую пору, лед очень нужен, и взять его неоткуда, кроме как из подземных запасов. Склад холода делится на две части. В одной половине лежат пирамидой кубы льда — для мороженого, вина, прохладительных напитков и прочих летних нужд. В другой половине стоят мертвые люди.
Неймир вздрогнул, когда различил их во мраке. Обе шаванки шарахнулись за его спину. Герцог осветил фонарем первого мертвеца. То был широкий костью пожилой мужчина, иссиня белый, покрытый дюймовым слоем льда. Подтаявший лед был достаточно прозрачен, чтобы разглядеть полностью голое тело, пятна обморожения на коже, скрюченные в судороге пальцы. Мужчину заморозили живьем.
— Возможно, вы слыхали выражение: «Прощен как Бенедикт». Позвольте представить: перед вами граф Бенедикт Флеминг.
— Вот так вы его простили?..
— Даже больше: в таком виде его возили по городам герцогства Ориджин. Все мои вассалы могли убедиться в милосердии сеньора.
— Милосердии?.. — выдавил Неймир.
— Последним, что сумел сказать граф, были слова благодарности за мою доброту. Как видите, рядом с ним нет ни жены, ни дочки.