— Ад-ри-ан, — хрипло выкрикнул Хамфри, будто каркнула ворона.
Налил косухи, залпом выпил и повторил:
— Ад-ри-ан. Ад-ри-ан…
— Ты бы надел повязку, — сказала старуха Мюрриэль.
Она сидела в третьем углу, привалившись больной спиной к вещам на крючке. Мюрриэль была суха и тоща, а полная когда-то грудь обвисла до уровня нижних ребер. Редкие волосы старухи поддерживал обруч, не давая им распасться в стороны и обнажить проплешину.
— Зачем повязку? — спросил Хамфри.
— Светлым ликом своим распугаешь людей.
Хамфри повернулся к четвертому пассажиру — девушке. Единственный глаз блеснул, пустая глазница наполнилась тьмою.
— Скажи-ка, милая: я хорош?
Девушка промолчала. Розовые губы сложились в улыбку — то ли нежную, то ли грустную.
— Она говорит: краше всех, — перевел Хамфри и зачем-то прокаркал: — Ад-ри-ан.
Заскрипели тормоза, вагон качнулся, стукнули сцепки.
— Прибыли, — сказал Джонас. — Пора выходить.
Вывалив на перрон, пассажиры растерялись. Едем в Фаунтерру — это ясно, а дальше куда? Столица огромна, даже вокзал велик. Всюду строения, двери, ступеньки, пути, всюду шастают люди, каждый что-то кричит. Вновь прибывшие так и застыли у своих вагонов. Но несколько деловитых парней с дубинками обратили на них внимание:
— Вы из адрианова поезда? Эй, с вами говорю!
— Мы-то?.. Ну, да.
— Тогда за мной, надо поговорить.
— Куда — за тобой?..
— Глухие, что ли? — Молодчик повысил голос: — Эй, вагон, слушай меня! Кто с этого вагона — за мной шагом марш!
В поезде было восемь вагонов. Молодчики поделили их между собой, разбив пассажиров поезда на восемь равных отрядов. Поочередно, без сутолоки отряды прошли в свободный конец перрона. Там стояло много молодчиков при дубинках, а командовал военный с нашивками майора. Каждому отряду он определил место:
— Первый — в конец платформы, налево, стройся. Второй — конец платформы, направо, стройся. Третий — за первым, налево, стройся. Четвертый…
Хамфри с Джонасом принадлежали к последнему отряду. Когда они поравнялись с майором, тот скомандовал:
— Отряд, на месте стой. Вас допрошу сам, больно забавные.
Майор остановил взгляд на самом «забавном» пассажире — одноглазом Хамфри.
— Кто такой?
— А сам?
— Майор Рука Додж, командир особой городской стражи. Повторяю вопрос: ты кто?
— Хамфри Один Глаз.
— Где потерял второй?
— Девушка поцеловала неудачно.
— Гы-гы. Бандит?
— Кузнец.
— Еще бы. Оружие имеешь?
— Да.
— Кузнечный молот, верно?
Хамфри откинул полу плаща. Майор увидел короткий меч с прямой гардой, любимый лесными разбойниками.
— Сам выковал?
— А то.
— Гы.
Майор перешагнул к следующему пассажиру.
— Имя?
— Джонас.
— Оружие?
Джонас показал тесак.
— Из банды Одноглазого?
— Я кучер.
— Тогда я библиотекарь.
— Нет, ты майор городской стражи.
Додж поглядел в каменную физиономию Джонаса и не нашел, что еще сказать. Шагнул дальше — к девушке.
— Как зовешься, красотка?
Девушка опустила глаза. Ответил Хамфри:
— Она не говорит.
— Как — не говорит?
— Никак. Всегда молчит.
— Ей что, отрезали язык?
— Нет.
— Тогда почему?
— Жизнь такая, что говорить расхотелось.
— Она шлюха?
Хамфри сжал кулаки. Майор качнул головой:
— Остынь, я ж без упрека. Если она твоя — так и скажи: моя сучка.
— Не сучка и не моя. Просто сполна хлебнула дегтю.
— Как ее имя?
— Софи.
Додж приблизился к старухе. Она сразу сказала:
— Я Мюрриэль. Оружия не ношу, кроме острого языка. Шлюхой быть не имею чести. Гадаю по руке и на картах, с этого живу.
— Вот как! А ну, погадай мне.
— Позолоти ручку.
— Еще чего! Погадай за так. Докажи, что умеешь.
— Без монетки выйдет суховато. Не обессудь.
— Гы-гы.
Мюрриэль пожала плечами:
— Как знаешь. Ты не дворянин и не офицер. Когда-то служил в мужицкой пехоте, потом стал дезертиром, мародерствовал, попал в острог. Помилован, отпущен на свободу. Того, кто помиловал, презираешь за слабость. Любишь только тех, кто пинает. Хватит или продолжать?
— Гм… — Додж прочистил горло. — Лучше держи рот на замке.
— Сам попросил…
За Мюрриэль стояли другие пассажиры вагона, однако Додж ограничился опросом этих четверых. Остальных лишь окинул внимательным взглядом и не нашел видимых причин для недоверия. Сказал громче, обращаясь ко всем: