Что ж, по крайней мере, Обри спал чутко. Едва Эрвин появился в коридоре, кайр открыл глаза и схватил меч.
— Я к сестре, — сказал герцог.
— Виноват, к ней нельзя.
Обри выбрал плохой момент, чтобы нарушить субординацию.
— Встать! — рявкнул Эрвин.
Кайр схватился, отшвырнув плед.
— Смирно!
Обри щелкнул каблуками.
— Повторяю: герцог идет к сестре.
— Так точно, милорд. Позвольте доложить, милорд.
— Ну?
— Она… э… уже почивает. Просила не беспокоить.
— Ничего, мне она рада и ночью. С дороги, кайр.
Обри отступил, Эрвин распахнул дверь в купе — и застыл на пороге.
Сперва он увидел сестру. Иона сидела в позе наездницы, выгнувшись назад и запрокинув голову. Кружевной пеньюар сползал с ее голых плеч. Потом Эрвин опустил взгляд и узрел под сестрой вороного коня — баронета Дориана Эмбера. Закатив глаза от удовольствия, Дориан шептал:
— Еще! Не останавливайся!..
Идиотский вопрос застрял в горле у Эрвина: «Что здесь происходит?!» Тьма сожри, ответ очевиден, разве нет?
Он закашлялся. Баронет, наконец, заметил гостя. Ойкнул, рванулся вылезти из-под Ионы. Она удержала его властным движением, сама тоже не подумала встать. Приподняла бровь, с интересом глядя на Эрвина.
Новая порция чуши полезла на язык: «Развратники! Как вы можете! Стыд и позор!» Эрвин закусил губу и смолчал, тупо пялясь на сестру. Она уточнила:
— Братец, продолжить при тебе? Желаешь посмотреть?
Он буркнул:
— Дверь запирайте, любовнички, — и вышел прочь.
В коридоре отдышался, спросил кайра Обри:
— Давно это у них?
— Не могу знать.
— Снова забываетесь, кайр.
— Виноват, милорд. С конца августа.
Ссора с Эрвином оставила у Миры тяжкие чувства. Она злилась на его обман, ведь недомолвка — это тоже ложь! Мира никогда не скрывала намерений надеть Корону; Эрвин, напротив, играл преданного вассала. Постоянно шутил в духе: «Чем услужить вашему величеству?» Даже в постели, тьма сожри! Лишь раз, в карете по пути в Лабелин, он проболтался: «моя империя», — и Мира подумала: просто оговорка.
Но кроме гнева она чувствовала стыд. Слишком дурно, унизительно она ответила ему, буквально втоптала в грязь. И это при том, что в деле с Амессином — лишь ее вина! Эрвин пришел с резонным вопросом, а получил от нее плевок в лицо…
И вот они в Фаунтерре, на Вокзальной площади, стоят бок о бок, нарочито не глядя друг на друга. За спинами гвардейского оцепления толпа орет в сотни глоток: «Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!» А прямо перед ними — встречающие лица: леди Магда и Амессин в мантии приарха. Подлец довольно смотрит ей в глаза, словно говоря: «Благодарствую, все вышло как нельзя лучше». Миру тошнит. От выпитого, от приарха, от «Ад-ри-ана».
— Безмерно рады приезду вашего величества, — говорит Магда. — В Престольной Цитадели вас ждут покои и праздничный стол.
Мира не хотела останавливаться во дворце, пока ее не изберут. Лучше уже после войти туда с полным правом. А теперь, с этими толпами на улицах, Престольная Цитадель кажется вовсе идеальным жильем: самое укрепленное здание столицы.
— Благодарю, миледи. Отправимся туда…
В дороге ее окружают две лазурных роты. Улицы страшны. Город — многоликое, многоголосое чудовище, влюбленное в Адриана. Мире не терпится спрятаться за стенами Цитадели. Уитмор и Шаттэрхенд приближаются к ней, вместе спрашивают об одном:
— Престольную Цитадель держат Лабелины. Вы уверены в их лояльности?
— Конечно! Лабелины лояльны ко мне, поскольку боятся Эрвина.
Вот только кто поручится, что сам Эрвин все еще лоялен?..
Престольная Цитадель, верхний этаж, малый трапезный зал. В камине красиво пылает огонь, гранитные стены отсекают шум. Мира во главе стола. Магда сидит по левую руку и щедро наливает ей орджа. По правую руку — Амессин. Позвякивает вилкой и ножом, разделывая перепела. Его пальцы сухи и костлявы, похожи на паучьи лапки. Мира не может не вспоминать другого мерзавца в мантии, который устроил ей смотрины в особняке леди Сибил.
— Как здоровье? — спрашивает Амессин без тени интереса. — Легка ли была дорога?
Глоток крепкого орджа прочищает ей мозги. Мира с удивлением глядит по сторонам. За столом, кроме них, только Шаттэрхенд и Уитмор. А почему не приглашены Эрвин с Ионой?.. Ладно, это только к лучшему. Но где барон Деррил, где сам герцог Лабелин?
— Папеньке нездоровится, — сообщает Магда. — Он передает нижайшие извинения…