— Я поклялся не жениться на ней. Слово Ориджина священно! — отрезал Эрвин с таким видом, будто лишь в его клятве состояла проблема.
Флейм покривился от предложения Эрроубэка и внес свое:
— Тысячи больных идут за помощью к леди Ионе. Прикажите сестре начать практику здесь, в Фаунтерре. Чернь убедится, что здоровье людям дарите вы, а не Минерва.
Эрвин пожевал губу. Он уже думал об этом, сестра тоже предлагала такой вариант. Но Иона — носитель первокрови. Вне сомнений, Адриан не прочь устранить ее. Среди больных бедняков, которые придут на прием, будут десятки его агентов…
— Слишком опасно, — сказал Эрвин. — Сестра достаточно рисковала собой ради меня.
Эрроубэк ответил:
— Тогда мы будем рады услышать ваше предложение.
Герцог не знал, что сказать. В рукаве имелся один козырь, но слишком мелкий, чтобы решить исход игры. Эрвин недооценил противника, а это тяжкая ошибка.
Глядя на Алисию, он сказал:
— Вознесем молитвы, и Светлая Агата откроет нам путь.
Лорды явно ждали иного ответа. Одна Роуз пообещала:
— Я тоже буду молиться Праматери.
Отец глянул на нее, как на мышь.
— Лорд Эрвин, кого-кого, но меня и вас Адриан точно не пощадит. Скажите Агате, пускай постарается.
Затем все разошлись, и Эрвин остался наедине с Тревогой.
— Адриан — деспот. Он не может победить! — сказал Эрвин.
Тревога ответила:
— Ой, знакомые слова. «Амессин — мерзавец, его точно не выберут…»
Эрвин поразмыслил над кубком лидского орджа.
— Нет, Адриана не могут выбрать. Он водился с Кукловодом и пытался уничтожить Палату.
— Какие веские доводы, милый…
Эрвин хлопнул по столу:
— Тьма сожри! Если он победит, то найдет способ добраться до Звезды! Тогда — всему конец!
— О, разумеется. Лорды это знают и учтут при голосовании.
Эрвин нащупал в кармане клочок бумаги. Записка с камня: «Неженка, сдохни».
— Дорогая, Адриана точно не выберут. Я знаю надежное средство.
— Ад-ри-ан. Ад-ри-ан.
Джонас кричал лучше всех. Остальные орали надсадно, с дерзостью, как боевой клич. Дескать: за Адриана, в атаку, мы победим! Джонас проговаривал спокойно, как факт: Адриан уже, Адриан есть и будет.
Сами собою разделились роли. Джонас был голосом отряда. Мюрриэль — разведкой. Ее острый глаз подмечал все: тени в подворотнях, косые взгляды, недовольные рожи приспешников врага. Мюрриэль указывала — отряд без ошибки шел на цель.
Софи была душою. Она молчала. Всё невысказанное чувство горело на лице: отчаянье, горечь, боль маленького человека. Рядом с нею всем хотелось сражаться. Эти гады растоптали бедную девушку. Кто бы ни был гадами — отомстим!
А Хамфри стал лидером. Он тоже был скуп на слова, но умел сказать именно такие, чтобы каждый знал свою задачу. Его мрачная твердость давала опору всем.
Хамфри знал толк в сражениях, Джонас тоже был не промах по части драки. Однако теперь им не приходилось биться: кулаков хватало и без них. Много людей льнуло к отряду. Слаженная четкость четверки привлекала всех, кто не знал себе места. Разрозненные мирные люди приехали по зову Адриана. Они терялись из-за шума и хаоса, отсутствия точных приказов. А эти четверо были заманчивым островком порядка.
Трудно командовать, махать кулаками — легко. Особенно — когда врага мало, а нас много. Пришлые тянулись к Хамфри:
— Командир, скажи — кого?
Смурные работяги, измученные поборами. Затравленные крестьяне. Нищие юнцы, лишенные будущего. Они шагали хвостом за четверкой и глядели на Хамфри, готовые к любому приказу. Уродливый одноглазый бандит стал чем-то вроде офицера.
— Четверо — кабак. Двое — проверить задний двор. Четверо — церковь.
Они терялись: кто именно — двое, четверо? Кидались толпой, Хамфри сатанел от их дурости.
Вышли на площадь, он рявкнул:
— Стройся!
Построились, как салат. Выше, ниже, старые, молодые, мужики и бабы — вперемешку. Он прошел вдоль… не строя — толпы.
— Ты, ты, ты и ты — в сторону. Вы теперь белая четверка, ты за главного. Прилепите на шапки что-то белое. Ты, ты и вы двое — в сторону. Вы — красные. На шапки красные знаки, командиром — ты. Дальше, вы четверо… А ты куда лезешь? Не нужен.
Хамфри отобрал шестнадцать человек, остальных отослал:
— Идите прочь.
— Командир, а как же?..
— Нужно шестнадцать солдат. Если больше — хаос.
Святая дюжина отборных, четверо родных — вместе двадцать человек. Их стали звать бандой Одноглазого, или — бандой Софи. Они шли под чеканный слог Джонаса, как под барабанный бой. Ад-ри-ан. Ад-ри-ан. Мюрриэль указывала: