— Там недовольный. Там свинка безрогая.
Ловили, тащили, пинали, бросали к ногам Софи. Она махала руками, чтобы прекратили — и свинке давали покой. Двадцать бойцов и жуткий главарь могли даже не бить. Одного их вида хватало, чтобы любой козел обделался от страха. Там, где они прошли, оставалась кристально чистая полоса. Без несущих минерв, без нетопырей и лжепророков.
Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!
Улицы Фаунтерры заполняли свои. Десятки тысяч своих: «Ад-ри-ан!» Пьянящее чувство восторга, когда все вокруг кричат то же, что ты! Силе нет предела, целый мир с тобой заодно!
Большинство были пришлыми, как Мюрриэль, Хамфри, Джонас. Меньше — молодчиков с дубинками, людей майора Доджа. Совсем мало — монахов из братства Вильгельма, всего по паре на квартал. Но то были ветераны лютой войны. Грозный опыт читался на лицах, затененных капюшонами, в стойке, в движениях, в редких словах. Монахи смотрели на молодчиков так, как утесы — на гальку.
Монах был рядом, когда Мюрриэль сказала Хамфри:
— Гляди: вон там раздают листовки.
— Черная четверка, взять свиней с бумагой!
Мещане, которые брали листовки, сразу ринулись наутек. А вот раздатчики сбежать не успели. Минуты не прошло, как их бросили к ногам Софи и Одноглазого. Листовки раздавали студенты: два худых парня, одна девушка, все с шарфиками физического факультета. Хамфри вырвал бумагу из рук девицы. Янмэйская перчатка, крикливый лозунг: «Мир, здоровье, низкие налоги». Весь отряд Одноглазого подошел заглянуть. Далеко не все были грамотны, и умная Мюрриэль зачитала вслух.
— С-ссволочи, — с оттяжкой буркнул работяга из отряда.
Не верил он ни в мир, ни в здоровье, ни, тем более, в налоги. С-ссволочь с оттяжкой — это лживая сука Минерва. Ее обещания — что насмешка!
— Бьем их!
Парни из белой четверки бросились с кулаками на студентов. Хамфри выхватил командира четверки и коротко, жестко врезал по зубам. Тот отвалился, зажав кровавый рот.
— Бить не было команды, — отчеканил Одноглазый. — Ты разжалован, теперь он за командира. Драку отставить. Белая четверка — назад.
Студенческая девка осмелилась сказать:
— Вы не имеете права! Это обращение императрицы!
Хамфри приблизил к ней свое лицо чудовища.
— Имеем право. Мы — народ.
— Даааа! — заорали остальные, хмелея восторгом от своего командира.
— Прочь, — сказал Хамфри студентам, и они бросились бежать.
Новый лидер белых спросил его:
— Почему отпустил?
Хамфри ударил его в живот. Тот скорчился, проблеял:
— Уууу… Виноват, командир… Позвольте спросить…
— Отпустил потому, что за это наказывать не велено. За крики и недовольство — да. О листовках речь не шла.
— Так точно, командир…
— За мной.
Хамфри зашагал дальше, и отряд четко двинулся следом.
Но вдруг монах боевого братства преградил путь. Двадцать человек замерли перед одним в балахоне.
— Ты кто? — спросил монах у Хамфри.
— А сам?
Тот выдержал паузу, взвесив право Одноглазого задавать вопросы. Уважил:
— Брат Кодриг, третья дюжина седьмой когорты братства.
— Хамфри Один Глаз.
Монах спросил:
— Альмерская гвардия? Офицер?
Хамфри невесело хмыкнул — куда мне. Софи и Мюрриэль, и вся двадцатка гордо задрала носы. Тьма сожри, их главаря приняли за истинного рыцаря! А Джонас сказал неоспоримо, как всегда:
— Он — Хамфри Один Глаз.
— Хорош, — обронил монах и отошел с дороги.
Мужчины и женщины спали в разных бараках. Холодный клоповник номер один, холодный клоповник номер два. Адриан всех наградит, когда станет владыкой.
Хамфри не жаловался: случалось спать и вовсе на голой земле. А тут хотя бы тюфяк да крыша над головой. Он лег на бок, укутался в плащ, закрыл глаза. Хамфри ненавидел сны и ночь, и вообще все, что затемно. Ночь — это как сдохнуть, а утром выползти из могилы.
Его погладили по щеке.
Открыл глаза и увидел Софи совсем близко. Немая девушка сложила губы для поцелуя.
Он качнул головой: нет.
Ее глаза стали очень большими, ее ладони легли ему на грудь.
Он погладил ее нежно, но коротко. Ты хорошая, но нет, не сейчас.
Софи прижала руку к шее. Потом убьют.
Хамфри обнял ласково, но без страсти. Я буду с тобой потом. Возможно, на Звезде. Сейчас — не время. Она всхлипнула на его плече.
Потом отскочила, утерла глаза. Виновато улыбнулась в потемках: я знаю, ты не любишь, когда плачут. Я не плакала, честно, нет-нет! Это шутка, и только!
Хамфри поцеловал ее хрупкую ладонь. Софи убежала в свой холодный клоповник. Быстрее, пока слезы не хлынули снова…