— Ваше величество!
Мира сказала:
— Пожалуйста, простите меня. Вчера я была пьяна…
— Никак нет, ваше величество. Вы не были пьяны.
Отчеканил без выражения, но вполне двусмысленно: «Вы унизили меня не от хмеля, а по трезвому расчету».
— Извините, я же прошу! Три человека подряд упрекнули меня за ту связь, и я просто озверела. Накинулась на вас без малейшего повода. Простите, что сорвалась.
Капитан посмотрел ей в лицо. С тревогою, ожидая выходки, вроде вчерашней.
— Пожалуйста… — кротко повторила Минерва.
Он сказал опасливо:
— Ваше величество — лучшая на свете. Для меня ничего не изменилось.
— Изволите шутить?
— Никак нет. Вы — идеал женщины и императрицы.
Мира сжала кулачки.
— Да тьма сожри, я же попросила прощения! Довольно смеяться надо мною!
— Владычица, я не смеюсь.
Она вздохнула:
— Ладно. После вчерашнего, я не заслуживаю ничего иного… Будьте добры, подготовьте эскорт и проложите маршрут движения. Вот мой список встреч на сегодня.
— Так точно, ваше величество.
Он зашагал к двери. Остановился, обернулся.
— Владычица, я…
Склонив голову набок, она ждала продолжения. «Я считаю вас отпетой гадиной». «Я хочу целовать пальчики ваших ног». «Я заколю нетопыря при первой встрече».
— Ну же?..
— Виноват. Позвольте идти.
Собор Вильгельма еще хранил следы недавних выборов приарха. В центральном нефе до сих пор стояли сто двенадцать кресел с гербами Праотцов. В день выборов их занимали прелаты — главы епархий и орденов. Пара послушников подходила к каждому прелату: один держал поднос с пером и карточками, другой — золотую дароносицу. Перо ложилось в руку прелата и выводило имя будущего владыки Церкви; карточка с именем падала в дароносицу.
Остался и черный стол на возвышении у алтаря. За ним сидели четыре кардинала — почтенные святые отцы, уполномоченные считать голоса. В час вечерней песни дароносица встала перед кардиналами. Старческие руки, унизанные перстнями, извлекли карточки. Четыре пары глаз прочли имена; сухой голос председателя озвучил каждое. Затем карточки упали в серебряные чаши с именами и гербами кандидатов. Две из чаш оказались заполнены больше остальных. Амессин — сорок одна карточка, Неллис-Лайон — тридцать девять…
Разумеется, ни чаш, ни дароносиц уже не было. За черным столом теперь сидели пророк Франциск-Илиан и мать Алисия, и еще двое священников, незнакомых Мире. Они совещались, если можно назвать это совещанием: каждый глубоко погрузился в свои мысли и лишь изредка ронял реплики.
Монашеские стражи не посмели задержать императрицу. Мира подошла к черному столу в сопровождении капитана Шаттэрхенда. Не то, чтобы он мог как-то помочь, но все же, с ним было спокойнее. При виде Минервы священники прервали совещание. Задумчивость на лицах сменилась гневом, даже Франциск-Илиан, обычно безмятежный, угрожающе сузил глаза. Мира поклонилась:
— Доброго дня, святые отцы и святая мать.
— Что же привело вас сюда? — спросила Алисия. Легко слышалось несказанное: «После того, что вы натворили».
— Я хочу… — Мира запнулась. Нелегкие слова, клещами нужно тащить наружу. — Хочу принесть извинения и попытаться исправить ошибку.
Пророк криво усмехнулся. Алисия осведомилась:
— Извинения — за что именно?
Мира не выдержала, опустила глаза.
— Я взяла на себя слишком много: будучи лишь временной владычицей, поставила подпись, как полноправный император. Кроме того, я утаила свой договор с епископом Амессином.
Они молчали и давили взглядами, будто требовали сознаться в чем-то еще.
— Какой именно договор? — прервал паузу Франциск-Илиан.
— Я позволила выборы приарха; Амессин обещал мне поддержку Церкви. Ваше величество должны были знать: вы же сами приняли участие в выборах.
— Разумеется, о выборах я знал.
— Как и я, — добавила Алисия.
И снова угрюмое молчание, будто грозовая туча сгущалась над головой.
Мира рискнула посмотреть им в глаза:
— Святые отцы, я поступила дерзко, поставив подпись. Однако я не заставляла вас проводить выборы, вы сами этого хотели. Простите, я не понимаю, в чем еще должна покаяться.
— Результат выборов, — процедил Франциск-Илиан, — был неожиданным для нас.
— Как и для меня.
Священники переглянулись. Заговорил незнакомый Мире зрелый южанин, вероятно, лаэмский архиепископ:
— Да будет известно вашему величеству, выборы приарха — сложный вопрос, решаемый не вдруг. Голосованию в этом соборе предшествовали долгие месяцы обсуждений и переговоров. Мнения большинства прелатов уже были известны ко дню голосования. Мы имели все причины полагать, что победит пророк Франциск-Илиан. Ваше величество имели с ним некоторые разногласия, потому Церковь Праотцов настояла, чтобы вы не применяли право убрать кандидата. Пророк остался в списке, но, к нашему большому удивлению, не был избран.