— Ничего личного, дорогая, лишь политическая нужда…
Она лупит его кулачками.
Вдруг — надо же, не заметили прежде! — попадаются на глаза портреты Адриана и Телуриана. Как распорядиться столь ценным материалом? Иона предлагает поставить в трапезной и швырять в них обглоданные кости.
— Слишком грубо, — возражает Эрвин. — Тебя испортило знакомство с Шейландами.
Он вешает портреты на стену и тренируется метать ножи. Первые ножи попадают плашмя, с позорным звуком «шлеп» — как палкой по корове. Следующие бьются в стену рукоятью и отлетают куда попало. Разбита ваза, порезана штора, ни один портрет не пострадал.
— Позволь и мне попробовать, братец…
С первого броска Иона всаживает клинок в бородку Адриана. Эрвин хмурится:
— Мне что-то разонравилось. Давай найдем иной способ.
В особняке остались разбитые окна. Мастерам-стекольщикам теперь не до заказов: мастера орут «Ад-ри-ан» или прячутся от тех, кто орет. А из проемов дует, проблему надо решать. Эрвин заколачивает окно портретами. Окно слишком велико, одной картины не хватает, приходится прибить обе внахлест. Зад отца оказывается точно на голове сына…
Иона в восторге: со дня рожденья Миры так не веселилась. Следом, конечно, приходит стыд:
— Разве не кощунство — играть в такое время? Империя на краю пропасти, а мы развлекаемся!
— Полностью согласен, сестрица: нельзя только играть. Нужно сделать и кое-что важное.
Он шепчет задачу ей на ухо.
Приходят кайры с докладом.
Сперва плохое: нельзя незаметно отступить из особняка. Позади него — сквер, в котором рыщут молодчики; по сторонам — постоялые дворы, набитые людьми Адриана. Попав в осаду здесь, придется прорываться с боем.
Затем — хорошее. Его, к счастью, больше. Дорога от особняка к Палате Представителей взята под контроль. Расставлены посты и дозоры, разработана система знаков. На этом пути вражеская засада невозможна. И здание Палаты вполне пригодно для обороны. Перед ним — большая, хорошо наблюдаемая площадь. По бокам от Палаты — счетный зал казначейства и городской суд Фаунтерры. С тыльной стороны примыкают богословский факультет университета и центральная пожарная часть. Все это — крепкие, высокие здания, стоящие близко друг к другу. Их легко объединить в слитный укрепленный район. Такое препятствие возьмет опытная штурмовая пехота с лестницами и таранами — но не чернь с дубинками.
Все сказанное офицеры отмечают на карте. Вряд ли это секрет для Адриана: он-то знает свой город лучше, чем кайры. Однако Эрвин убежден: в данный момент Птаха-без-Плоти следит за ним… И, стало быть, не следит за Ионой.
Сестра появляется сразу, как только кайры ушли. От ее веселья не осталось и следа. Иона бледна, сосредоточена, идет неверными шагами. В пальцах дрожит лента голубиной почты.
— Эрвин, получено письмо… Это то, о чем я подумала?..
Голос ломается, как стекло. Эрвин берет ленту из рук сестры. Читает:
«Готовы исполнить заказ. Имеем человека во дворце. Предложенная вами цена устраивает. Дайте знак, и все будет сделано». На месте подписи — маленький рисунок жабки.
Эрвин разводит руками:
— Сестрица, проблемы надо решать. А наши мечты должны сбываться.
— Милый мой, разве это не бесчестие? Разве можно так?! Мы — Ориджины, а не…
Она проглатывает мерзкое сравнение.
Эрвин подводит ее к портрету Адриана:
— Посмотри на него, родная! Ты забыла, о ком идет речь? Благородство — для равных нам, а это — подонок и бандит! Он опустился так низко, что вступил в банду. Знала ли ты об этом?
— Но нам-то нельзя опускаться!
Эрвин вздыхает:
— Хорошо, я доверюсь тебе. Реши сама. Если считаешь, что он заслуживает великодушия — просто сожги письмо. А если согласна со мною, поди и принеси птицу. Ту самую птицу.
Иона грызет ноготь в мучительных сомнениях. Наконец, выходит прочь, а бумажная лента остается на столе. Ничто не мешает Птахе-без-Плоти подлететь и прочесть каждую букву…
Сестра возвращается с клеткой, внутри которой — черный голубь. Настолько крупный и темный, что впору спутать с вороном.
— Ты прав, — торжественно говорит Иона. — С Адрианом — только так. Давно надо было.
Эрвин пишет на полоске бумаги: «Слово лорда, цена будет уплачена. Исполните до дня выборов. ЭСД». Потом он держит голубя, а сестра привязывает ленту. Они едины в торжественный и страшный момент. Черная птица вылетает в окно, а брат и сестра держатся за руки, без слов говоря друг с другом. Иона уходит, а Эрвин долго бродит по комнате и пьет ордж, чтобы успокоить нервы. Потом садится читать «Мгновения», но в душе слишком тревожно, и взгляд надолго прилипает к каждой строке…