Новое дело: министерство налогов. Это учреждение страстно любили все члены банды. И охрана там невелика: воины заняты личной защитой вельмож, констебли носа не кажут на улицу. Ворвались ночью, заперли сторожей, вскрыли архивы, расправились с бумагами. С особенным удовольствием рвали, жгли, заливали мочой списки налоговых должников.
Дальше — поместье Фарвеев.
— Командир, а Фарвей — точно враг Адриана?
— Сам как думаешь? Он жулик и самозванец.
Тут избрали иной подход. Тайком пробрались на крыши соседних домов, вооружились пращами и зернами пшеницы. Ночью обстреляли зерном несчетные балконы, эркеры, веранды роскошного дома. На рассвете слетелись птицы. К полудню поместье Фарвея напоминало торт: покрыто густым слоем не совсем крема.
— Теперь выглядит честно, — порадовался Джонас, — что снаружи, то и внутри.
Слава ватаги Одноглазого росла, многие рвались в их ряды. Хамфри отсекал одиночек, но согласился принять организованные группы, в которых имелись свои командиры. К банде примкнула артель строителей, бригада землекопов и отряд лихих востроглазых парней — не то бывших стрелков, не то лесных разбойников. С последними Хамфри поладил особенно легко. Общая численность банды достигла сотни.
Майор Рука Додж услышал об их подвигах и лично пришел поговорить. Спросил Хамфри:
— Веселитесь?
— Скучно сидеть, сосать лапу.
— А разрешения спросили?
— Чего?.. — Хамфри оскалился. Не больно он любил это дело — просить разрешения.
Майор погрозил кулаком:
— Нужно пугать врагов владыки.
— Пугаем.
— Лордов!
— Тебе их жалко?
— Гы-гы… С министерством вы того, перегнули.
— Налоги собирает Минерва. Она — враг.
— Через неделю Адриан станет владыкой. Как ему вести учет, если вы, бараны, зассали все ведомости?
— Виноват.
Майор Додж хлопнул его по плечу:
— Вообще, молодцы. Хорошо, чтобы лорды боялись. Приласкайте еще Минерву. И альмерцев тоже, что-то они мутят воду.
С Альмерой вышло легко: карета с башнями и солнцами просто попалась на пути. Ехала себе по центру улицы! С нею восьмерка охраны — хватило бы против сброда. Но сотня Хамфри сбродом не была. Навалились внезапно, разом со всех сторон, выдернули стражников из седел, трех успокоили дубинками, другие сами притихли. Открыли двери — в кабине двое: бледный юнец и зрелая баба.
— Кто такие?
Они ответили: Альберт и Эвелин Альмера. Баба все не могла выбрать — испугаться или рассвирепеть? Мальчик трясся как листок на ветру. Глядя в страшную рожу Хамфри, лепетал:
— Вы… Вы…
Хамфри странно смотрел в ответ и ничего не говорил, только бросил руку на эфес меча. Всем вокруг стало страшно за мальчишку.
— Командир, не надо… — сказал кто-то.
— Совсем ребенок, — сказал другой.
Софи взяла главаря за руку, и он смягчился:
— Отпускаем. Ступай, малец.
Подняли на ноги пару стражников, отдали им Альберта, махнули на дорогу: идите, свободны.
Но бабу Одноглазый не пощадил. Того, что случилось, не ожидал никто. Большинством в сотне были работяги, а не насильники или головорезы. Думали: унизим как-нибудь, чтобы боялась Адриана, да и отпустим… Вместо этого главарь приказал заколотить дверцы кабины. Взяли молотки, заколотили. Выпрячь коней — выпрягли. Перевернуть карету — раскачали, свалили набок.
— Масло! — велел Хамфри.
Черная четверка — самая злая из сотни — облила карету маслом. Одноглазый высек искру. Пламя резво пробежало по доскам. За оконцем побелела от ужаса баба. Потом раздался ее крик.
Люди с ужасом смотрели на костер. Это лежало далеко за их пределом. Бить окна, громить дома — это в охотку. Но человек в огне, заживо…
— Ад-ри-ан, — покричал Джонас. Словно бы предложил.
Отозвались немногие. Другие повернулись к Хамфри:
— Командир, перестань!
Эвелин билась внутри, силясь высадить дверь. Не выходило — дверь-то была у нее над головою. Темные струи дыма проникали в кабину.
Ее охранники, прижатые к мостовые, отчаянно дергались, вырывались из рук.
Люди сказали:
— Хватит, Хамфри! Так нельзя!
Тогда он ответил:
— Кто желает тушить — приступайте.
Многие бросились к экипажу. Бойцов охраны сразу отпустили, они вместе с людьми Хамфри ринулись тушить пожар. Вскоре пламя сбили, взломали дверцу, вытащили Эвелин — живую.